4 Что Свифт, Ларошфуко, Макиавелли, Что Лютер, Фенелон или Платон, Ведь цену жизни все уразумели, И Уэсли, и Руссо, и Тиллотсон; Гроша она не стоит, в самом деле, Но я не Диоген и не Катон; Я знаю: мы живем и умираем, А что умней — ни вы, ни я не знаем. 5 Сократ сказал: «Я знаю лишь одно Что ничего не знаю!» Сколь приятно Такое знанье! Делает оно И мудрецов ослами, вероятно. А Ньютон заявил уже давно: «Вселенная для знаний — необъятна! Лишь камешки сбираем мы, друзья, На бреге океана Бытия!» 6 «Все суета!» — Екклесиаст твердит, А с ним и все новейшие пророки. Святой, мудрец, наставник и пиит Изобличают страсти и пороки; Любой найти примеры норовит Того, что все мы низки и жестоки; Зачем же мне велите вы молчать? И низости людской не замечать? 7 О, люди-псы! Но вам напрасно льщу я: И псами вас не стоит называть; Ваш гнусный род вам честно покажу я, Но музу вам мою не испугать! Напрасно волки воют, негодуя На ясную луну; ее прогнать Визгливым лаем хищники не в силах: Спокойно блещет вечное светило. 8 И я пою могущество страстей, «Любви жестокой и войны бесчестной» (Так выразился, кажется, о ней Один поэт, достаточно известный); Осада будет темою моей. Глава, пожалуй, будет интересной: Ее герой любил кровавый бой, Как олдермены — ростбиф кровяной. 9 На левом берегу реки Дуная, От моря в ста верстах, построен был, Великий водный путь оберегая, Восточный город — крепость Измаил. Цела ли эта крепость — я не знаю, Или ее указом упразднил Завоеватель; город был не новый, Но крепостью считался образцовой. 10 На возвышенье с левой стороны Предместье к бастионам подходило, Чего, по новым правилам войны, Стратегия б никак не допустила. А палисад у крепостной стены При штурме облегчал осаду с тыла Сей палисад возвел какой-то грек, Глупец иль очень умный человек. 11 Таланты хитроумного Вобана Строитель в этом деле показал, Хоть ров был вряд ли мельче океана И высился над ним огромный вал, Зато подходы выглядели странно: Прикрытий, верков инженер не знал (Читатель мне простит из снисхожденья Саперского жаргона выраженья). 12 Там был отменно крепкий бастион, Как плотный череп старого солдата: Как добрый наш Сент-Джордж вооружен, Имел барбетты он и казематы. Дуная берег сильно защищен Был этою громадой сероватой, И двадцать пушек с правой стороны Топорщились над выступом стены. 13 Но в город был открыт свободный вход Со стороны Дуная, из расчета, Что в реку флот российский не войдет Ни смелости не станет, ни охоты; А потому и войско и народ При виде неожиданного флота В испуге закричали: «Бисмилла!», Предчувствуя, что гибель подошла. 14 Но русские готовились к атаке. Увы, богиня Слава! Как мне быть? Достойны восхваления казаки, Но как их имена произносить? Сам доблестный Ахилл в бессмертной драке Не мог бы пылкой смелостью затмить Сих воинов великого народа, Чьи имена не выговорить сроду! 15 Но нескольких я все-таки готов Назвать — хотя бы ради упражненья: Чокенофф, Львофф, Арссеньефф, Чичакофф Взгляните, каково нагроможденье Согласных? Строкнофф, Стронгенофф, Чичшкофф! Туга на ухо слава, без сомненья! А впрочем, подобает, может быть, Ей эту какофонию любить. 16 Не в силах я ввести в мои октавы Московские фамилии. Так что ж, Я признаю — они достойны славы, Как похвалы достойна молодежь! Министры наши льстивы и лукавы, Произнося фамилии вельмож На «ишкин», «ушкин», «ашкин», «ивский», «овский», Но мне годится только Разумовский. 17 Куракин, Мускин-Пускин, Коклобской, Коклотский, Шерематов и Хремахов Взгляните: что ни имя, то герой! Ни перед чем не знающие страха, Такие молодцы бросались в бой На муфтиев и самого аллаха И кожей правоверных мусульман Свой полковой чинили барабан. 18 Тут были развращенные наградами Солдаты чужеземные; война Прельщала их мундирами, парадами И щедро им дарила ордена. Сраженьями, победами, осадами Всегда пленяет юношей она. Там было, признаюсь, немало бриттов: Пятнадцать Томсонов и двадцать Смитов!