19 Как роль сыграла милая Гюльбея, Не знаю я; но знаю, что успех Венчает дело: хитрые Цирцеи Супругами владеют лучше всех, Мужское самолюбие лелея Все в мире лгут. Обман — отец утех! Лишь голод умеряет тяготенье К ужасному пороку размноженья. 20 Прекрасную чету оставил я Спокойно отдыхать на царском ложе, Что снилось им — забота не моя, Но, между прочим, я замечу все же, Что в лучшие минуты бытия Какая-нибудь мелочь нас тревожит. Давно известно — мелочи как раз Сильней всего долбят и точат нас. 21 Сварливая жена с лицом невинным, Оплате подлежащие счета, Покойник, по неведомым причинам Тебе не завещавший ни черта, Болезнь собаки, недовольство сыном И лошади любимой хромота Все это просто мелочи, быть может, А нас они и мучат и тревожат. 22 Но я философ: черт их побери Зверей, людей и деньги, — но не милых, Прелестных женщин. Что ни говори, Их проклинать я все-таки не в силах! Все остальное к черту: воспари Душой и духом — я всегда ценил их, Но в чем их суть и в чем их глубина Не знаю, разрази их сатана! 23 Как Афанасий, я всему на свете Анафему легко провозгласил. Он на врагов излил проклятья эти И верующих души умилил; На протяженье нескольких столетий Его речей неудержимый пыл, Как радуга цветистая, сияет И требников страницы украшает. 24 Оставил я высокую чету В объятьях сна. Но нет, не спит Гюльбея! Жене порочной спать невмоготу, Когда, греховной страстью пламенея К холостяку, заветную мечту Свиданья предстоящего лелея, Она томится, сердится, горит И на супруга спящего глядит. 25 Увы! И под роскошным балдахином, И под открытым небом жестока, По вышеобозначенным причинам, Терзающая женщину тоска. Ни пышные пушистые перины, Ни золото, ни яркие шелка Не утешали бедную Гюдьбею, Обманутую в брачной лотерее. 26 Тем временем «девица» Дон-Жуан И прочие красавицы толпою Пошли в сераль, где их держал султан, Как водится, под стражею двойною. Хариты разных климатов и стран Там предавались лени и покою, Но, словно птички в клетке, грезы их Томились жаждой радостей живых. 27 Люблю я женщин и всегда любил И до сих пор об этом не жалею. Один тиран когда-то говорил: «Имей весь мир одну большую шею, Я с маху б эту шею разрубил!» Мое желанье проще и нежнее: Поцеловать (наивная мечта!) Весь милый женский род в одни уста. 28 Завидовать я мог бы Бриарею, Творившему великие дела, Когда бы он, десятки рук имея, Имел и прочих членов без числа. Но что нам до титанов? Мы — пигмеи! И даже муза нынче предпочла Великой доле быть женой титана Простые приключенья Дон-Жуана. 29 Итак, в толпе красавиц мой Жуан Подвергся искушению и риску. Весьма жесток закон восточных стран К тому, кто поглядит на одалиску; Не то что у моральных англичан, Где, если подойдешь ты слишком близко К замужней леди, разум потеряв, Лишь полисмен возьмет за это штраф! 30 Однако роли он не забывал, Лишь исподволь соседок созерцая; За ними хмурый евнух поспешал, А рядом, неусыпно наблюдая, Чтобы никто не пел и не болтал, Шла женщина уже немолодая С довольно странным прозвищем: она Мамашей дев была наречена. 31 Была ль она «мамашей» — кто поймет? И «девами» ли были девы эти? Но ей немало стоило хлопот Следить за ними и не быть в ответе. И Кантемир и, помнится, де Тот Рассказывают нам о сем предмете Пятнадцать сотен дев — легко сказать! Должна такая «мать» оберегать. 32 Но уходить от строгого надзора У них обычно не было причин, Ей помогали стража и запоры, Но, главное, — отсутствие мужчин Лишь падишах скучающие взоры Их умилял и радовал один, И лишь один исход они, бедняжки, Имели для услады, как монашки… 33 Какой исход? Молитвы и посты! Я вашему вопросу удивляюсь: Известно, как монахини чисты! Но я к Жуану снова возвращаюсь. Как по воде плывущие цветы, Прелестно и задумчиво качаясь, Печальны, величавы и горды, Пленительные двигались ряды.