4 Миры и царства можно погубить Из честолюбия, но извиненья Готовы мы безумствам находить, Когда любовь — причина пораженья. Антония привыкли мы ценить Превыше Цезаря не за сраженья, А лишь за то, что ради женских глаз Он Акциум оставил как-то раз! Ему, однако, было пятьдесят, А Клеопатре — сорок! Цифры эти Не столь уж обольстительно звучат, Как «двадцать» и «пятнадцать»… Все на свете Стареет; да, — увы! — года летят, Мы чувства сердца, пылкие в расцвете, Теряем, и способность полюбить Нам никакой ценой не возвратить. 6 Но все мы эту лепту, как вдова Библейская, внесли, и лепта эта Зачтется нам. Любовь всегда жива, Любовью все живущее согрето. Недаром ореолом божества Чело Любви украсили поэты, Когда морщины низменных страстей Не искажали образа людей. 7 В опасном положенье мой герой И третья героиня. Всякий знает, Чем джентльмен рискует молодой, Который одалиску соблазняет, Притом еще в гареме Грех такой Султаны все безжалостно карают, Не уступая мудро, как Катон, Приятелям своих красивых жен. 8 Я вижу, что прекрасная Гюльбея Была в своем поступке неправа, Я знаю, порицаю, сожалею Но это все напрасные слова. Сказать по правде, я согласен с нею С тоски порой кружится голова; Хотя султану шесть десятков било, Наложниц у него шесть сотен было. 9 Здесь алгебра, пожалуй, не нужна, Здесь арифметики простои довольно, Чтоб доказать, что юная жена, Которая смела и своевольна, Томиться и скучать обречена И может быть султаном недовольна, Когда на склоне лет он делит с ней Пыл шестисотой нежности своей. 10 К своим правам относятся серьезно Все женщины — в особенности жены, А ежели они религиозны, То обвиненья их неугомонны; За каждую ошибку очень грозно Они нас предают мечу закона, Дабы другая не могла украсть У них хотя бы тысячную часть. 11 Таков обычай христианских стран, Но, кажется, и жены некрещеных Не любят отступать на задний план И не теряют прав своих законных, И ежели какой-нибудь султан Не ублажает жен своих влюбленных, Они — будь их четыре или пять Все за себя сумеют постоять. 12 Четвертою женой была Гюльбея Любимой, но четвертой как-никак: Ей-богу, полигамия грустнее, Чем наш простой и моногамный брак! Кто знал одну жену и сладил с нею, Тот сознает, что это не пустяк; Вообразите ж, что за наказанье От четырех выслушивать стенанья! 13 Пресветлый, превеликий падишах (Монархам льстят прекрасными словами, Пока не будет съеден царский прах Слепыми якобинцами-червями) Великий падишах, гроза и страх, Ласкал Гюльбею нежными глазами, Желая получить за этот взгляд, Чего всегда любовники хотят. 14 Но помните, влюбленные поэты, Что поцелуи, взгляды и слова Для женщин — только части туалета, Как бантики, чепцы и кружева; Их можно, как и прочие предметы, Снимать и надевать; и голова И сердце ни при чем, а выраженья Нежнейшие — всего лишь украшенья. 15 Несмелый взор, румянец на щеках, Прелестного волненья трепетанье, Смущенная улыбка на губах, В которой только чудится признанье, Вот образ, вызывающий в сердцах Влюбленности счастливое сиянье! Излишний холод и излишний жар Уничтожают силу этих чар! 16 Излишний жар нам кажется притворным, А если непритворен он порой, То зрелым людям, право же, зазорно Столь юношеской тешиться игрой Притом — красотки пылкие покорны Любому, кто случится под рукой; Холодные же дамы и девицы По большей части попросту тупицы. 17 Вполне понятно, возмущает нас Бесчувственно-безвкусное молчанье, Когда своим восторгам в нежный час Мы требуем ответного признанья. Святой Франциск — и тот просил не раз У ледяной возлюбленной вниманья. «Medio tu tutissimus ibis»[283] — вот Какай завет Гораций нам дает. 18 Напрасно здесь я «tu»[284] употребил (Оно мне для размера пригодилось!), Мне латинист такого б не простил, Но с ним считаться уж не приходилось; И без того я выбился из сил С гекзаметром октава не мирилась! Просодия корит меня, ну что ж? Мой стих правдив — и тем уже хорош. вернуться

283

«Идя средним путем, ты идешь самым безопасным путем» (лат.).

вернуться

284

«Ты» (лат.)