143 Он лепетать уж начал объясненья, Смущенно повторяя наугад Все лучшие признанья и сравненья, Которые поэты нам твердят. (Так Каслрей в минуты вдохновенья Красноречиво врет — и все молчат!) Жуан уж был не прочь и от объятий, Но тут вошел Баба — весьма некстати! 144 «Подруга солнца и сестра луны! Сказал он. — Повелительница света! Твоим очам миры подчинены, Твоя улыбка радует планеты! Как первый луч живительной весны, Тебе я возвещаю час рассвета! Внемли, и возликуй, и будь горда: За мною Солнце следует сюда». 145 «Ах, боже мой! — воскликнула Гюльбея. Оно могло бы утром заглянуть! Ко мне, комета старая! Скорее Бели звездам составить Млечный Путь Да прикажи держаться поскромнее! Ты, христианка, спрячься как-нибудь!» Но тут ее слова прервали клики: «Султан идет! Султан идет великий!» 146 Сперва явился дев прелестный рой, Затем султана евнухи цветные; Как на параде, замыкали строй Их пышные кафтаны расписные. Он обставлял торжественно порой Такие посещения ночные: Гордился он четвертою женой И угождать старался ей одной. 147 Он был мужчина видный и суровый: Чалма до носа, борода до глаз; Он ловко спасся из тюрьмы дворцовой И брата удавил в удобный час. Он был монарх не слишком образцовый, Но плоховаты все они у нас: Один лишь Солиман — могучий воин Быть славой рода своего достоин. 148 Ходил он честно, как велел алла, В мечеть молиться в дни богослуженья Визирю он доверил все дела, Не проявляя к ним большого рвенья, А жизнь его домашняя текла Легко: он управлял без затрудненья Четверкой жен и нежных дев толпой, Как наш король — супругою одной. 149 И если даже что-нибудь бывало Никто узнать подробности не мог; Невозмутимо море принимало Таинственно завязанный мешок! Общественное мнение молчало: Ни толков, ни догадок, ни тревог В нем возбудить газеты не могли бы; Мораль цвела — и… процветали рыбы. 150 Он видел лично, что кругла луна, И убедился, что земля — квадратна, Поскольку всюду плоская она (Что каждому мыслителю понятно!). Его весьма обширная страна Ему была покорна, вероятно. Лишь изредка гяуры и паши Тревожили покой его души! 151 Когда же распря грозно разгоралась, Всех дипломатов — даже и пашей Сажали в башни; подразумевалось, Что эта свора, не нося мечей, Науськиваньем грязным занималась И ложью про врагов и про друзей Депеши начиняла — очень тонкой, Нимало не рискуя бороденкой. 152 Имел он сорок восемь сыновей, А дочек — пять десятков; их держали, Конечно, взаперти (оно верней!) И в шелковые платья наряжали, Пока от состоятельных пашен С подарками послы не приезжали, Которым разрешалось увезти Невесту лет шести иль девяти! 153 И сыновей держали под замком По правилам восточного закона: Кому придется царствовать — о том Не знали и сановные персоны. Любой, считалось, в случае любом Достоин петли и достоин трона, А потому, в надежде на успех, По-княжески воспитывали всех. 154 Султан свою четвертую жену Порадовал улыбкою привета. Она, желая скрыть свою вину, Была нежна, как солнечное лето. (Историю я знаю не одну, Когда искусство женственное это Супругов оставляло в дураках С оленьим украшеньем на висках!) 155 Глаза султана, черные, как сливы, Взглянули очень пристально вокруг И выбрали весьма красноречиво Жуана из числа его подруг. «Твоя рабыня новая красива!» Его величество сказало вдруг Встревоженной Гюльбее. — «Но напрасно Дочь племени гяуров так прекрасна!» 156 Все взоры обратились на него, Вернее — на прекрасную девицу. Товарки удивлялись: отчего Владыке ею вздумалось прельститься?! Из их толпы еще ни для кого Не снизошли уста его открыться! Но обсуждать подробно сей предмет Им помешали страх и этикет. 157 Я признаю — бесспорно, турки правы: В гаремы жен полезно запирать. На юге слишком ветреные нравы, Чтоб женщине свободу доверять. На севере — и то они лукавы, Но там холодный климат — благодать! Снега, морозы, вьюги завыванья Препятствуют порока процветанью.