Июльские могилы[89]

Июльским жертвам, блузникам столицы, Побольше роз, о дети, и лилей! И у народа есть свои гробницы Славней, чем все могилы королей! Промолвил Карл: «За униженье трона Отмстит июль. Он даст победу нам». Но чернь схватила ружья и знамена, Париж кричит: «Победа трем цветам!» О, разве мог победоносным видом Наш враг-король глаза нам отвести? Наполеон водил нас к пирамидам, Но Карл… куда народу с ним идти? Он хартией смягчает нам законы, А сам в тиши усиливает власть. Народ! Ты не забыл, как рушат троны. Еще король, который хочет пасть! Уж с давних пор высокий голос строго В сердцах людей о Равенстве твердит: К нему ведет широкая дорога, Но этот путь Бурбонами закрыт. «Вперед, вперед! По набережным Сены! Идем на Лувр, на Ратушу, вперед!» И, с бою взяв дворца крутые стены, На старый трон вскарабкался народ. Как был велик он — бедный, дружный, скромный, Когда в крови, но счастлив, как дитя, Не тронул он казны своей огромной И принцев гнал, так весело шутя! Июльским жертвам, блузникам столицы, Побольше роз, о дети, и лилей! И у народа есть свои гробницы Славней, чем все могилы королей! Кто жертвы те? Бог весть! Мастеровые… Ученики… все с ружьями… в крови… Но, победив, забыли рядовые Лишь имена оставить нам свои. А слава их — всегда гроза для трона! Воздвигнуть храм им Франция должна. Уж не забыть преемникам Бурбона, Что вся их власть отныне не страшна. «Нейдут ли вновь со знаменем трехцветным?» Твердят они в июльский жаркий день. Они дрожат пред знаменем заветным: На их чело оно бросает тень. То знамя путь далекий совершило: К скале святой Елены в океан, И перед ним раскрылась там могила, И встал ему навстречу великан. Свое чело торжественно склоняя, «Я ждал тебя!» — сказал Наполеон, И, в небеса навеки исчезая, Меч в океан, ломая, бросил он. Какой завет оставил миру гений, Когда свой меч пред знаменем сломал? Тот меч грозой был прежних поколений; Он эту мощь Свободе завещал. Июльским жертвам, блузникам столицы, Побольше роз, о дети, и лилей! И у народа есть свои гробницы Славней, чем все могилы королей. Напрасно смысл великому движенью Вельможи дать хотели бы иной, Не приравнять им подвиг к возмущенью! Кто мстил тогда, тот жертвовал собой. Слыхали мы, что с ангелами, дети, Вам говорить дано во время сна: Узнайте, что ждет Францию на свете, Утешьте тех, кем вольность спасена! Скажите им: «Герои! Ваше дело Нам суждено в грядущем охранять. Вы нанесли удар громовый смело, И долго мир он будет потрясать». И пусть в Париж все армии, народы Придут стереть следы Июльских дней, Отсюда пыль и семена Свободы В мир унесут копыта их коней. Во всех краях Свобода водворится. Отживший строй погибнет наконец! Вот — новый мир. В нем Франция — царица, И весь Париж — царицы той дворец. О дети, вам тот новый мир готовя, В могилу здесь борцы сошли уснуть, Но в этот мир следы французской крови Для всех людей указывают путь! Июльским жертвам, блузникам столицы, Побольше роз, о дети, и лилей! И у народа есть свои гробницы Славней, чем все могилы королей! Перевод под ред. Вс. Рождественского

Прощайте, песни![90]

Чтоб освежить весны моей трофеи, Когда-то полный блеска и огня, Я вздумал петь, — но слышу голос феи, Что у портного нянчила меня: «Взгляни, мой друг, зима уж наступила. Ищи приют для долгих вечеров. Ты двадцать лет пропел под шум ветров, И голос твой борьба уж надломила. Прощайте, песни! Старость у дверей. Умолкла птица. Прогремел Борей. Те дни прошли, когда в клавиатуре Твоей души был верен каждый звук, Когда, как молния, навстречу буре Твоя веселость вспыхивала вдруг. Стал горизонт и сумрачней и уже, Беспечный смех друзей твоих затих. Сколь многих нет из сверстников твоих, Да и Лизетты нет с тобой к тому же! Прощайте, песни! Старость у дверей. Умолкла птица. Прогремел Борей. Ты пел для масс — нет жребия чудесней! Поэта долг исполнен до конца. Ты волновал, сливая стих свой с песней, Всех бедняков немудрые сердца. Трибуна речь всегда ль понятна миру? Нет! Но, грозивший стольким королям, Ты, не в пример напыщенным вралям, Простой волынке уподобил лиру. Прощайте, песни! Старость у дверей. Умолкла птица. Прогремел Борей. Ты стрелы рифм умел острить, как жало, Чтоб ими королей разить в упор. Ты — тот победоносный запевало, Которому народный вторил хор. Чуть из дворца перуны прогремели. Винтовки тронный усмирили пыл. Твоей ведь Музой взорван порох был Для ржавых пуль, что в бархате засели. Прощайте, песни! Старость у дверей. Умолкла птица. Прогремел Борей. Ты сердцем чист был в годы испытаний, Ты на добычу не хотел смотреть. Теперь, в венце своих воспоминаний, И годы старости достойно встреть. Учи пловцов искусству переправы, Им повествуя про былые дни; Когда ж возвысят Францию они, Согрейся сам у пламени их славы». Прощайте, песни! Старость у дверей. Умолкла птица. Прогремел Борей. О фея добрая, в мою мансарду Пришла ты вовремя пробить отбой. Забвенье скоро стихнувшему барду, Рожденное покоем, даст покой. Когда ж умру, свидетели сраженья Вздохнут французы, грустно говоря: «Его звезду, сверкавшую не зря, Бог погасил задолго до паденья». Прощайте, песни! Старость у дверей. Умолкла птица. Прогремел Борей. Перевод Л. Руст вернуться

89

Июльские могилы. — Песня, посвященная «трем славным дням» Июльской революции 1830 г., написана в 1832 г.

вернуться

90

Прощайте, песни! — Этой песней восхищался Белинский в частном письме:

«Какая грусть, какое благородное сознание своего достоинства!»

В. Г. Белинский. Письма, т. 2. СПб., 1914, с. 250.

Чуть из дворца перуны прогремели… — Подразумеваются реакционные «ордонансы» Карла X, послужившие непосредственным поводом к Июльской революции.