Пятаков в сердцах жаловался Сталину, с которым Артем по старой «царицынской» дружбе контактировал напрямую, в обход украинского ЦК: «Артем всячески препятствует работе. Видимо, неверно понимает стремление центра… Если считаете наше существование лишним, скажите, так и сделаем, но допустить, чтобы Артем делал по — своему, опираясь на авторитет центра, не можем»[1191].

Артем же, несмотря на всевозможные жалобы и кляузы, целенаправленно работал по восстановлению органов Донецкой республики. В первые же дни его пребывания в Харькове в январе 1919 года Артем собрал вокруг себя весь костяк руководства ДКР — Межлаука, Ворошилова, Магидова, Рухимовича и др. 11 января Троцкий, жалуясь Ленину на Рухимовича, которого он не любил со времен Царицына, писал о «царицынской группировке», собравшейся в Харькове: «Рухимович не один, они цепко держатся друг за друга». Троцкий выступал за то, чтобы командующим армии назначить Артема, лишь бы не Ворошилова или Рухимовича («Рухимович — это псевдоним Ворошилова», — писал он)[1192].

8 января Артем добился отстранения Антонова — Овсеенко с поста главкома группы войск и назначения на эту должность военного министра ДКР Рухимовича (причем Антонов уверяет, что харьковцы отстраняли его за «украинский сепаратизм»). Однако это решение было оспорено Троцким, Пятаковым и Затонским, а затем отменено по распоряжению Ленина[1193].

Георгий Пятаков (автор карикатуры — В. Межлаук, подпись «Руки загребущие, глаза завидущие» сделана рукой К. Ворошилова)

В ответ представители ДКР Артем, Квиринг, Яковлев — Эпштейн обвинили Пятакова в склочничестве и предложили Ленину заменить его на Раковского, предупредив: «Только в этом случае кризис главы правительства не станет правительственным». К 16 января 1919 г. правительство советской Украины было в подавляющем большинстве представлено членами правительства ДКР: из восьми «министров» было пять донкривбассовцев — Артем, Квиринг, Магидов, Рухимович, Ворошилов. На заседании 16 января остальные трое (Пятаков, Затонский и Аверин) оказались в меньшинстве и не смогли препятствовать инициативе харьковцев по отстранению главы правительства Пятакова. Новым главой Временного правительства УССР был избран сам Артем. А Реввоенсовет советской Украины вообще составили одни представители ДКР — Рухимович, Ворошилов и Межлаук.

Но в это же время в Москве, учтя предыдущую просьбу Артема и К° о замене Пятакова на Раковского, приняли решение отправить последнего в Украину в качестве руководителя украинского правительства. 22 января тот появился в Харькове, а уже 24–го на скоротечном заседании правительства был официально назначен его главой[1194]. Таким образом, Артем пробыл номинальным председателем правительства УССР восемь дней. После же появления Раковского он окончательно утерял интерес к этой институции (28 января после реорганизации правительства в Совнарком УССР ему был дан пост наркома советской пропаганды[1195]), сосредоточившись со своими харьковскими коллегами на организационной работе по воссозданию рабочих органов Донецкой республики.

Тот факт, что сам Артем и его харьковские коллеги по ДКР не «похоронили» Донецкую республику по состоянию на начало 1919 года, бесспорен. Есть немало свидетельств того, что в январе — феврале в освобожденном Харькове, в котором Артем по возвращении «нашел положение дел существенно изменившимся по сравнению с тем, каким оно было» до его отъезда, лидеры Донецкой республики занимались рутинной работой по реорганизации и возобновлению нормальной деятельности разрушенных за год оккупации органов власти ДКР. Сейчас сложно судить, в какой форме Артем и его команда видели дальнейшее функционирование своей республики — в первоначально задуманном виде субъекта общероссийской федерации с прямым подчинением столице России или же в виде автономного субъекта освобождаемой от немцев советской Украины.

Скорее всего, лидеры ДКР вынуждены были остановиться на втором варианте. Причин этому несколько. Во — первых, никто не отменял постановления ЦК РКП(6) о том, чтобы считать Донецко-Криворожский бассейн автономной частью Украины, а дисциплина внутри Компартии к тому времени значительно ужесточилась. Во — вторых, за период оккупации термин «Украина» начали использовать практически ко всей оккупированной территории, включая и Донкривбасс. В-третьих, соответствующие московские договоренности требовали от большевиков ДКР на автономных началах работать в структурах КП(б)У — хотя бы из «дипломатических соображений», хотя бы до конца войны. Именно поэтому практически все руководство Донецкой республики, прибывшее в свою столицу, оказалось в правительстве советской Украины. В-четвертых (и это немаловажный фактор), «самостийнические» тенденции внутри зарождавшейся Компартии Украины были официально преодолены, и, не без помощи лидеров ДКР, непреложным тезисом для всех стало обязательное условие — объединение Украины с Россией. Не считаться со всеми этими обстоятельствами Артем и его люди не могли.

И Артем, и Межлаук уже употребляли термин «Украина», говоря о Харькове и освобождаемых от немцев территориях, чего год назад за ними не наблюдалось. 16 февраля 1919 г. Артем от имени советского правительства Украины приветствовал в Харькове губернский съезд Советов рабочих и крестьянских депутатов, сообщив делегатам, что они собрались «теперь на освобожденной Украине». Артем подчеркнул: «Наш Центральный Комитет привел Вас к тому, что теперь здесь имеет возможность собраться настоящая власть, настоящие представители трудящихся, угнетенных и порабощенных ранее масс части Украины, Харьковской губернии»[1196]. Пожалуй, первый раз лидер ДКР публично сообщил харьковцам о своем согласии считать их губернию частью украинской советской республики.

Правда, Межлаук на том же съезде говорил об освобождении России: «Красная армия пришла в Донецкий бассейн и своим приходом принесла освобождение всей России». А Раковский довольно категорично заявил, что «Советская Россия И Советская Украина составляют единый Советский и революционный фронт (аплодисменты) и что враги Советской России являются заклятыми врагами Советской Украины (аплодисменты)»[1197].

Вообще, на этом съезде наглядно проявился комизм ситуации, связанной с преобразованием харьковцев в украинцев. Если жители губернии, не выезжавшие за ее пределы в период оккупации, за 9 месяцев пребывания в составе украинской державы уже как — то привыкли к заявлениям о принадлежности к Украине и даже слышали речи на украинском языке (хотя, как было продемонстрировано выше, даже представители центральной киевской власти зачастую с харьковцами предпочитали общаться по — русски), то многие большевики, представлявшие правительство УССР, к подобным вещам только начинали привыкать и явно чувствовали себя не в своей тарелке.

К примеру, 19 февраля председательствовавший на съезде П. Кин предоставил слово некоему представителю Всеукраинского съезда искусств, который чуть ли единственный в ходе нескольких дней заседаний выступал на украинском языке. Он призвал увековечить память Тараса Шевченко и «не отдать его буржуям». «Пусть Шевченко будет Вашим поэтом — память Шевченко для нас свята, — провозгласил оратор. — …Никто не смеет посягнуть на Украинскую мову. Революционный народ скажет «зась, наша мова — Украинская мова» — и никто теперь не может закрыть нам рта. Я предлагаю Вам почтить память Шевченко и пропеть “Заловит”». Это предложение явно ошеломило Кина, который начал было произносить: «Товарищи, я извиняюсь, хотя я уроженец Украины, но я не понимаю по — украински…» Его перебил оратор: «Украинский гимн можно пропеть?» Кину пришлось пресекать поползновения любителя «Заповита»: «В конце заседания будут петь «Интернационал», тогда пропоем и гимн. А сейчас не нужно затягивать заседание»[1198].

вернуться

1191

Там же.

вернуться

1192

См.: Троцкий, Сталинская школа фальсификаций.

вернуться

1193

Антонов — Овсеенко, т. 3, стр. 40; Солдатенко, Україна в революційну добу, стр. 30.

вернуться

1194

Солдатенко, Україна в революційну добу, стр. 30–32.

вернуться

1195

Гражданская война на Украине, стр. 591.

вернуться

1196

Работы Харьковского Губернского Съезда, стр. 2–3.

вернуться

1197

Там же, стр. 6, 16.

вернуться

1198

Там же, стр. 85–86.