ШТЁРТЕБЕКЕР

(Казнен в 1501 г.)

Так говорит преданье: по рядам С отрубленной бежал он головою, И брызгал кровью в лад глухим шагам Безглавый торс. С свирепой колотьбою Старалось сердце клеть раздвинуть тела. Теперь теснило тело! В нем должно Умолкнуть сердце… А оно хотело Жить в помыслах народных. Так полно Оно стремлений, снов, что грозным ходом И мертвый торс рвануло за собой… Как сердце весть о гибели усвоит? Разлука с телом многого ли стоит? Иль жребий сердцу грезился иной? — Оно смешаться ринулось с народом.

ЛЮТЕР

I Монах шагнул на паперть и прибил Лист тезисов к церковному порталу, Был день торговый. Гуще люд ходил. Подняв глаза, толпа листок читала. О торге отпущеньями, грехе Лжеверия, налогов непосилье Открыто было сказано в листке То самое, что дома говорили. С соборной колокольни лился звон, И улицы захлебывались в гаме. Монах стоял, как будто пригвожден, Стоял, как будто в землю врос ногами. Он пел, не отвлекаемый ничем, Что время возвещенное настало, Когда вино и хлеб разделят всем, И был мятеж в звучании хорала. II Из Виттенберга слух разнесся вширь: «Исполнился предел терпенья божья. По зову свыше, кинув монастырь, Монах пришел на поединок с ложью. Мы все равны пред богом, учит он, Грехам и отпущенье не отмена, И только лицемерье, не закон, Царит во всей Империи Священной. Вкруг бога понаставили святых. Он, как в плену, в их мертвом частоколе. Ему живых не видно из-за них, И все идет не по господней воле. Нам надобно осилить их синклит И высвободить бога из темницы. Тогда-то он, поруганный, отмстит И на неправду с нами ополчится». III По княжествам летели эстафеты С известием, что заключен союз В защиту слова божья от извета. Всяк это слышал и мотал на ус. Молва передавалась все свободней, Когда, с амвонов грянув невзначай, Дорогою к пришествию господню Легла чрез весь немецкий бедный край. IV На сейме в Вормсе, вызванный повесткой, Терялся малой точечкой монах Средь облаченья пышного и блеска Стальных кольчуг, и панцирей, и шпаг. Он был в дешевой рясе с капюшоном, Веревкой стянут вместо пояска, И несся к небу взглядом отрешенным За расписные балки потолка. Он был один средь пекла преисподней. Ее владыка, сидя невдали, Смотрел на жертву с вожделеньем сводни, И слюнки у страшилища текли. Их покрывал своим примером папа, И, в мыслях соприсутствуя в гурьбе, Из царств земных своею жадной лапой Выкраивал небесное себе. А чином ниже пенились баклажки, И, вытянувши руки за ковшом, На монастырских муравах монашки Со служками валялись нагишом. Монах привстал. Кровь бросилась в лицо. Он выпрямился. Он в воображенье Увидел палача и колесо И услыхал своих костей хрустенье. «Как веруешь? Зачем плодишь раздор?» — Воскликнул император пред рядами, А эхо раскатило: «На костер!» — И в сотне глаз заполыхало пламя. Монах не дрогнул. Выпрямивши стан, Он ощутил опору и подмогу В страданьях бедных горемык-крестьян, В долготерпенье братии убогой. И, победив насмешливый прием, Как пристыдить не чаял никогда б их, Поведал он о господе своем, О боге бедных, брошенных и слабых. На золотую навалясь скамью, Сидела туша с головой свинячьей. Монах вскричал: «На этом я стою, И, бог судья мне, не могу иначе!» V Совет держали хитрые князья: «К рукам давайте приберем монаха. Великий крик и так от мужичья. Отступишься — не оберешься страху. Сдружимся с ним, чувствительно польстим И до себя, как равного, возвысим. Чего приказом не добыть простым, Добиться можно угожденьем лисьим. Дадим вероучителю приют, И примем веру, и введем ученье. Сильнейшие со временем сдают В тенетах славы, роскоши и лени». VI Засев на башне Вартбургской, монах Переводил Священное писанье. Он в битву шел и бой давал в словах, Внушительных, как войска нарастанье. Князья толклись в прихожей вечерком, Приема дожидаясь, точно счастья. Чтоб завладеть полней бунтовщиком, Впадала знать пред ним в подобострастье. Подняв потир и таинство творя, Он причащал упавших на колени, И хором все клялись у алтаря Стоять горой за новое ученье. Но как ни веселился мир Христов, Как ни трезвонили напропалую, Как ни распугивали папских сов, Не мог монах пристать к их аллилуйе. Его тревожил чьих-то глаз упрек, Оглядывавших стол его рабочий. Он тер глаза. Он отводил их вбок. Он прочь смотрел. Он не смотрел в те очи.