VI Он многим дал ответ на все вопросы, Он жил, казалось, в городе любом. Погонщики ослов и водоносы Канцоны пели под его окном… Окончен век, и суд над ним свершился, И приговор над ним произнесен. В крови и муках новый мир родился, И он стоял в его начале, он — Предтеча, завершитель и поэт, Чей лик изваян как бы из гранита Скалы, что поднялась у края лет, Ветрам и бурям вечности открыта… Флоренция не сбросила оков, Однако дали знать ему тираны, Что он, славнейший из ее сынов, Вернуться в город может невозбранно. Но он сказал в ответ на эти вести: «Не ждите моего возврата. Я Не удостою вас подобной чести, Мои достопочтенные друзья». Флоренция, не там она была, Где воцарились гнет и запустенье! Нетленная Флоренция жила В его гробнице и его творенье.

ЛЕОНАРДО ДА ВИНЧИ

В искусстве тесно. И в искусствах тоже. В науке теснота. Как мал шатер, В котором полководцу стелют ложе. Как мало света! Как тоскует взор! Что дружба? Тесный круг. Любовь — стесненье! Что слава? Зависть и дурная спесь. Что век? Для вечности одно мгновенье. А бог? Надежд и суеверий смесь. И необъятным циркулем, который Кружит миры, вонзаясь в звездный стан, Он измеряет вечные просторы И чертит будущего ясный план: Над мирозданьем человек царит, Мир изменяет и его творит.

МИКЕЛАНДЖЕЛО

Вот глыба камня. Сильными руками Я высекаю человека в ней, И оживает камень перед нами, Сверкая теплым мрамором очей, Он не обманет лживыми словами, Он вызван к жизни волею моей… Но раз искусство властно над камнями, Оно способно изменять людей. Нет, подлинные люди не могли бы Свой мир построить из камней немых! Не для того в горах нависли глыбы, Чтоб новый мир я стал ваять из них! Пусть человеку скажет камень твердый: «Взгляни! Во мне раскрыт твой образ гордый!»

СЕРВАНТЕС

У врат эпохи он стоит на страже, Встречая грудью прошлые страданья. Он смехом отражает натиск вражий, Чтоб легче было с прошлым расставанье. Столь тягостно подобное признанье! Невмоготу и сердцу и уму. Он должен смехом подавлять рыданья, И нечего завидовать ему. Он смех завоевал не для потехи. Он прорывался к новым временам. Какая боль в задорном этом смехе! «Со мною смейтесь!» — он взывает к нам. Избыть он рад бы прошлые страданья. Наш нужен смех ему для расставанья.

ГАНС БОГЕЙМ

(около 1476 г.)

Я, Богейм Ганс, плясун и запевала. Побасок всяких много сплел я вам. Но вот пришла Мария и сказала (Я в темноте внимал ее словам): «Свихнувшись, мир бредет напропалую. Ганс, помоги мне выправить изъян! Сложи для бедных песню плясовую. Ты слышишь, Ганс? Плясать заставь крестьян!» И в день святого Килиана вдруг Весь Вюрцбург заплясал, и все вокруг. Везде и всюду пляска бушевала. Настало время вновь пуститься в пляс. Кто там для вас поет в столь поздний час? Я — Богейм Ганс, плясун и запевала!

ИОСС ФРИЦ

(около 1512 г.)

На Книбисе ночами он стоял, И ветер мчал его живое слово; А в это время, сквозь дунайский вал, Кто нес благую весть родному крову? На ярмарках, бывало, он не раз У майских деревец стоял с толпою, Сидел в корчме, вел лошадь к водопою И падал, весь молитва и экстаз. Он пленным утешение без страха Несет сквозь стены, над провалом рва, И мужику, ведомому на плаху, Он говорит напутствия слова. Он держит знамя. Сам укрыт туманом, Он весь пылает в знамени багряном!

РИМЕНШНЕЙДЕР

Он увидал крестьянина в селенье, — Зияли дыры выколотых глаз. И он сказал: «Тебе верну я зренье». И лик его, чтоб он глядел на нас, Воссоздал из простого матерьяла, Из дерева, — и каждая черта Мужицким горем и нуждой дышала, И горькой складкой голод лег у рта. Он выполнил для алтаря свой труд. Чтоб обвинял он, сын тот человечий, Страдальцу крест он возложил на плечи, Как знамя, что вовек не отберут. И правду возвестил мужик, смотря Прозревшими глазами с алтаря.

РЕМБРАНДТ

Он подошел к мольберту, и черта Легла на холст уверенно и гибко. И вот лицо возникло, и улыбка Уже в углах испуганного рта. Лицо живет. Но слишком темен взор. В зрачки он бросит по пылинке света. И это все. Глаза глядят с портрета. Он все сказал. Он вынес приговор. Еще сосредоточенный и злой, Положит мастер лака тонкий слой, — Он знает: так приятнее для зренья. И отойдет на шаг от полотна, Чтоб оценить, какая глубина В глазах его творенья.