— Гостиница «Венис», портье. Чем могу помочь?

— Доброе утро, это из номера сто семь. Нам нужен носильщик и макина на шесть вечера. Господин Ример едет в порт.

— Хорошо, госпожа, будет сделано. Благодарю вас за звонок.

Очень довольная собой Рин повесила трубку и подошла к Анхельму, чтобы крепко его обнять.

— Как я тут без тебя? — спросила она, глядя на него снизу очень грустно. Анхельм нежно улыбнулся и пригладил ей волосы.

— Все будет хорошо. Отпусти, мне нужно в уборную. И одевайся скорее.

Завтрак они провели в небольшом ресторанчике под открытым небом на углу Аллеи Света, и обсудили действия Рин в Левадии. Все, что Анхельму требовалось от Рин — это забрать документы в двух разных городах. Когда она спросила, как же быть с ее занятиями, герцог ответил, что учеба утром, а дела вечером. Та макина, на которой они приехали в Магредину вчера, теперь принадлежит Рин, и она вольна брать ее в любое время суток. При этих словах она не преминула устроить ему сцену по поводу необоснованных и слишком дорогих подарков, на что Анхельм фыркнул и сказал, что не ее ума дело, и ей потом это все очень пригодится. На этом недовольство Рин стухло, как костер, залитый водой. На вопрос о том, как и когда ей возвращаться в Соринтию герцог протянул ей билеты на корабль до Госсенштальдта[1], на которых значилась дата 5 марта 4010 года. Рин печально вздохнула: от мысли, что возвращаться в Соринтию ей придется одной, да еще и ехать через Канбери, настроение опустилось ниже уровня моря. Но выбора действительно не было, ведь возвращаться через Южные острова опасно и долго, а Канбери значительно ближе, и потом приедет она непосредственно в Танварри.

После завтрака они отправились обратно в Льяго, где Анхельм собрал оставшиеся вещи. Рин сгрузила ему часть своей поклажи: столько чемоданов ей в одиночку было просто не увезти. Здесь же обнаружилась еще одна очень неприятная проблема — заканчивалась краска для тела.

— И что мне делать? — сокрушалась Рин. — Здесь такой вещи просто не найти.

— Экономь. Крась только открытые части тела. Лицо, шею, часть груди, руки и ноги до колена, — нашелся Анхельм.

— Если меня раскроют, это будет конец света.

— Как тебя раскроют? Ты же не собираешься ни перед кем раздеваться? В Соринтии сейчас все еще холодно, когда ты приедешь, там только-только начнет сходить снег. Да не волнуйся ты, Рин, все будет хорошо. Ты со своей подозрительностью и пессимизмом скоро заработаешь паранойю.

Рин на это ничего не ответила, но подумала, что герцог определенно в чем-то прав. Шестое чувство спало мертвым сном, значит, можно перестать накручивать себя попусту. Фрис пришел, когда Анхельм уже собирался идти искать его, и заявил, что макину до города он в состоянии довести сам.

В пять вечера все трое сидели в номере гостиницы и ждали носильщика. Рин получала последние инструкции от герцога, а Фрис спал, развалившись на диване. Анхельм вынул из портфеля конверт и протянул Рин. На ее вопросительный взгляд он объяснил:

— Здесь деньги. В Канбери не экономь и найми хороший экипаж. Не останавливайся в дешевых гостиницах. По моим расчетам, ты приедешь в Лонгвил примерно двадцатого марта. Ты же знаешь как добраться из Госсенштальдта?

— Не потеряюсь, не маленькая.

— Если хочешь, я отправлю Фриса к тебе навстречу, как только приеду домой.

— Нет, не нужно. Пусть лучше он будет рядом с тобой, мне так спокойнее. Да и я хотела бы побыть немного наедине с собой. Мне о многом нужно подумать. После разговора с Рейко у меня… Не знаю. Боюсь, я должна пересмотреть свои отношения с некоторыми людьми, — Рин спрятала глаза. Анхельм взволнованно спросил:

— Что случилось?

— Не важно, не забивай себе голову. Это мои личные проблемы. Лучше скажи, могу я попросить тебя об одолжении?

— Что угодно, родная.

— Сейчас, подожди пару минут…

Рин достала из тумбочки лист бумаги, письменный набор и стала писать письмо. Спустя некоторое время она отдала Анхельму запечатанный конверт.

— Передай, пожалуйста, это письмо Эрику Ростеди лично в руки. Не читай его, хорошо?

— Какое у тебя может быть дело к Эрику? — удивился Анхельм.

— Я намедни решила изучить азы административной магии, — тихо ответила Рин, бросая осторожный взгляд на Фриса. — Это мое первое заклинание.

Лицо Анхельма озарилось догадкой, он просветлел. А в следующее мгновение она оказалась крепко прижата к его груди и зацелована самым бесстыжим образом.

— Умница. Ты все поняла. Я в тебе и не сомневался, — довольно прошептал Анхельм, целуя ее ушко. Рин вдруг все слова проглотила, комок встал в горле, воспоминание о том, на что она согласилась, прокатилось по мыслям, словно бочка с порохом по тлеющим углям. До боли прикусив язык, она поклялась молчать, пока не разузнает больше. Она уложила голову на груди герцога так, чтобы не видеть его лица и нежно обняла, вдыхая аромат, наслаждаясь прикосновениями и любовью, которую он щедро дарил ей. Боги свидетели — теперь представить свою жизнь без этого мужчины для Рин было невозможно.

— Я… — начала она несмело.

— Ты…?

— Я буду очень скучать по тебе.

— Глупенькая, — засмеялся он, — мы не увидимся всего три недели.

— Это долго, — вздохнула Рин, пряча лицо. Он прошептал, что тоже будет невыносимо скучать, что она для него единственная любимая, родная женщина, без которой ему теперь никуда.

«Ладно… Твоя взяла, — подумала Рин. — Приручил».

Они сидели и обнимались, пока в дверь не постучал носильщик. Тогда Рин разбудила Фриса, и все они спустились вниз. Анхельм договорился с портье и оставил номер за Рин до самого ее отъезда.

Спустя еще некоторое время все трое стояли на пристани в ожидании, когда с большого корабля «Ветер семи морей» спустят трап. Рин взяла Фриса за руку и проникновенно сказала:

— Фрис, помни, о чем я тебя попросила.

— Я помню, девчонка. Провалы в памяти — это твой конек.

— Будешь вредничать — дам по башке.

— Так-то ты со мной прощаешься? — притворно возмутился келпи, взлохмачивая Рин волосы. — А ну иди сюда, негодница!

Он стиснул ее в объятиях, и Рин почувствовала, как он на прощание щедро, от души делится с ней силами. Сила потоком вливалась в нее, пьяня голову почище любого хмеля.

— У меня есть для тебя одна новость, — сказала она. — Конечно, было бы лучше, если бы Вивьен сама сообщила…

— Вон она идет, — кивнул Фрис в сторону и напряженно заметил: — Что-то мне ее взгляд не нравится.

Рин обернулась. По площади к ним шла Вивьен Мелли, прекрасная, как закат на море. Высокие каблуки ее белых туфелек стучали по мостовой, белые брюки плотно облегали стройные бедра, встречный ветер натягивал на груди шелковую блестящую блузу насыщенного красного цвета.

— Единственная женщина, от которой у меня мурашки бегут, — сознался Фрис, не в силах отвести взгляда от красавицы. — Она вся, как вызов!

Подойдя к компании, Вивьен поздоровалась с герцогом и без лишних слов залепила звонкую пощечину Фрису. Рин и Анхельм в шоке наблюдали за парой.

— Чем же я заслужил такое приветствие, несравненная? — спросил он, прикасаясь к заалевшему на щеке пятну.

— Сделал мне ребенка и бежишь? — вопросила она, пристально глядя ему в глаза. Лицо Фриса вытянулось, глаза расширились.

— Что? — уронил он, как будто смысл слов Вивьен до него не дошел.

— Я беременна от тебя, — повторила та. Взгляд Фриса мгновенно опустился к ее животу, его рот открылся, руки задрожали крупной дрожью. Он потянулся к Вивьен, но та шлепнула его по пальцам. И тут келпи ожил:

— Стой смирно, глупая женщина! — прорычал он, оскаливаясь. Вивьен испуганно замерла, словно корова языком слизнула всю ее храбрость. Фрис прижал ладони к ее животу, одновременно вглядываясь в глаза женщины. Рин видела, как его лицо из медово-золотистого становится серым, губы дрожат, и он не может даже слова сказать.

— Фрис? Что случилось? — забеспокоилась Рин. Тот перевел совершенно потерянный взгляд на нее, глаза заметались по ее лицу.

— Слушай-ка, ты, жиголо, я хочу получить объяснения… — начала Вивьен. Келпи был, очевидно, слишком обеспокоен ситуацией, чтобы оскорбиться в ответ на нелестное словцо, поэтому, тяжело вздохнув, просто объяснил: