— По домам вечерами растаскивают…
— Да, наверное. А образцов там у них разных свалено — я смотрю! — микрорайон можно полгода кормить. «А где, спрашивают, расшифровка от производителя по ингредиентному составу? Почему без согласований? Где разрешение Минздрава, где наше предварительное заключение? Кстати, вы не пролонгировали ещё, спрашивают, договор о сотрудничестве с нами, нет?» Я говорю, как же, уже и деньги перечислили. «А мы их ещё не получили, отвечают, так что, извините…» Я говорю, подождите, вот же копия платёжки. «А, ну тогда ладно, отвечают, хорошо, что с собой прихватили, ставьте сюда свои образцы…» Всё с раздражением, всё через губу… Такими радетелями за здоровье людей стали, такими законники… Противно всё это.
— Да какие они законники, они же деньги себе таким образом вышибают. Вымогатели.
— Вы знает, и смех и грех, я за документами к ним позавчера ходила. Случайно совсем прошла прямо к ним в лабораторию, двери перепутала. Мама родная, там такая вонь, такая везде пыль, грязь, образцы в куче, и пищевые и непищевые… Оборудование стоит древнее, допотопное — какие там молекулы, какие миллиграммы, там век царя Гороха! Что они там химичат, на старинном этом оборудовании — одному Богу известно. Но гонору… И вообще, — переключилась главбух на самое своё больное, — налоги теперь уже платим заранее, не начав по сути сделку… Как дальше работать? Как развиваться? Оборотных денег совсем нет. Ужас просто…
— Подождите, а я по телевизору недавно слышал, что облегчение нам с трибуны обещали…
— Ну, СанСаныч, обещали… Который раз? В Москве одни законы, здесь другие!
— Как это, другие, почему другие?
— А вот так это, СанСаныч, — ехидничает юрист. — Пока вы по заграницам разным ездите, губернатор свои законы здесь вводит… Подзаконными актами предпринимателей душит. Надо же ему как-то казну наполнять, он и старается.
— Вот, гад!
— Гад, конечно, гад. Но он здесь, к сожалению, хозяин, пуп земли, поэтому и тянет одеяло на себя. Ельцин же дал какие хочешь полномочия, вот мы и расплачиваемся за него.
— Вот, чёрт! Что же нам делать?
— Что, что, если б мы знали! Может, всё же в депутаты вас выдвинуть, а, СанСаныч. Мы тут посовещались… Ну подождите отказываться. Мы серьёзно…
— Нет, только не это, — испуганно замахал руками гендиректор.
Если говорить откровенно, СанСаныч уже размышлял об этом, думал. Пытался понять, если все фракции, как они говорят, бьются за народ, а результат прямо противоположный, значит, народ для них всего лишь инструмент… средство, а не цель. Так же нельзя! Хрестоматийная басня Крылова тому пример — «Лебедь, Рак и Щука». Действительно, если ты, Зюганов, например, настоящий патриот, умный политик как, пытаешься показать, по настоящему печёшься о народе, подставь плечо, поведи своих соратников в сторону демократических перемен, народ только спасибо скажет. Действительно оценит. Меньше потерь в дороге будет, и меньше боли народной и озлобленности. Любой бы умный так поступил. Время другое, а мышление у коммунистов старое — это беда. Вот и результат: политический тупик, потеря времени, всеобщее обнищание. Популярность, настоящее признание и уважение получить можно не всегда только стоя у закрытых ворот, как баран на них глядя. Такую партию, которая жирует, с пеной у рта доказывая голодному, что она, ой как хорошо его, народ этот, понимает, и если он, народ, снова поддержит её лидеров, они будут там жить в Кремле, стоять в смысле за народ свой до дней последних… народа, конечно, дней, а потом уж своих… Им, в Кремле, разве плохо сейчас?! Нет, конечно, ещё и лучше чем раньше… Нет-нет, только не с такими людьми дружить, не с такими лидерами. Видал он таких лидеров и такие партии в гробу в белых тапочках…
— Нет, только не с коммунистами… и не с жириновцами. Только с демократами. — Решительно ответил СанСаныч. — Потому что вот… оптимист я.
— Мы это понимаем, и поддерживаем — сами такие. Но вы же видите что вокруг делается, — перебила юрист. — Демократов всячески зажимают, кислород перекрывают, стреляют вот уже… Вы, кстати, видели кто вошёл в нашу новую городскую Думу, видели список?
— Да, — с иронией рассмеялся СанСаныч. — Видел. Только вот интересно, как это они туда попали — я лично голосовал только за демократов. Но они практически не вошли, а эти… там!
— Вот вам пример!
И коммерсанты там, в том списке, вспомнил СанСаныч, от бывшего КГБ, и два лидера от спортивных группировок, тоже представляющих теперь производственно-коммерческие предприятия, бывший начальник управления торговли, крайпотребсоюза, и тому подобные личности, не считая представителя УВД, ФСБ, военного округа.
— Вот вы смеётесь, а они укрепляются, все главные места везде занимают…
— Я с ними не могу…
— Да кто с ними может… Но они вытолкнут всех других… Вот увидите. И нас тоже.
— Ладно, не вздыхай, пробьёмся. Мы пока, не одни.
— Вот именно, что пока. Кстати, СанСаныч, нам, из Омска, так долг и не пришёл, не вернули. Помните?
— Как не вернули? Конечно помню. Надо срочно лететь, разбираться с ними.
— Вы ж только вернулись из командировки…
— Ничего, заказывай, Люда, мне билет…
— Я с вами, я юрист! Мало ли что там понадобится.
— Ладно, поехали. Прямо на ближайший рейс заказывай…
Необходимые документы собрали быстро. Созвонились с должниками, предупредили их, вдруг там уже, как говорится, «нет никто!», и в аэропорт.
Авиабилетов, как обычно, не было, но Алексей Алексеевич, поднятый по тревоге Людмилой Николаевной, легко договорился с пилотами на самолет «Ту-154» рейсом Хабаровск — Омск — и ещё там куда-то дальше, и обратно…
В салоне мест не было. Были проданы. СанСаныч с Людмилой Николаевной летели прямо в пилотской кабине самолёта.
Перед посадкой их, за час где-то до регистрации, заранее, почти по шпионски, под видом будто бы работников аэропорта, «тайными тропами» провели к пустому ещё самолёту, и на ключ закрыли в пилотской кабине: «Сидите тихо, не высовывайтесь, чтоб ни в коем случае не попасться на глаза дежурной по посадке. Понятно? Вас здесь нет». «Да, конечно». — В голос ответили коммерсанты, с любопытством оглядывая пилотскую кабину. Как интересно…
— Всегда хотел, но никогда не был в пилотской кабине, не летал! — восхищённо отметил СанСаныч.
— Я тоже. — Равнодушно сказала Людмила Николаевна.
— Серьёзно? — воскликнул СанСаныч. — Ты, жена лётчика, ни разу не была у Алексея в кабине его самолёта?
— В кабине была, но не летала.
— А почему?
— Мне не нравится потому что.
— О, а мне очень здесь нравится! Здорово! Просто здорово! Красиво…
Рули, педали, приборы… кнопки разные, лампочки разноцветные, тумблера… Всё пространство кабины весьма щедро облеплено ими сверху донизу и вокруг. Уйма приборов. И все это знать нужно!
— Да! — уважительно качая головой, отметил СанСаныч. — Здорово!
«Пассажиры» присели на неудобные узенькие сиденьица.
В кабине очень светло от окон, и тепло. Пахло чуть керосином, и ещё чем-то специфически авиационным — краской, «люминием», металлом… Под фюзеляжем и крыльями суетились технические рабочие; присосавшись шлангами-щупальцами к самолёту жужжала специальная автомашина… Появились видимо и стюардессы, грохоча за переборкой выдвижными ящиками, чему-то смеялись, глухо звучали их голоса… Подъехала и встала под разгрузку машина с бортпитанием… чуть позже и с багажом.
Протопали, приближаясь, чьи-то шаги. Невольные пленники замерли… Кто это? Дежурная?! Скрежетнув в скважине, брякнули ключи, резко открылась дверь, один за другим, пригибаясь в низком дверном пространстве, вошли пилоты. Увидев посторонних, здороваясь, почти спокойно воскликнули: «А, зайцы с нами сегодня… Это хорошо! Здравствуйте, здравствуйте, э-э-э, господа!» Коротко оглядев щегольски одетых пассажиров — коммерсанты! — как своей улыбнулись симпатичной Людмиле Николаевне. «Нет-нет, сидите-сидите, — вежливо остановили попытки пассажиров куда-нибудь передвинуться в ставшем совершенно тесном уже пространстве, — вы не мешаете». Сняв куртки, пальто, шумно усаживались на свои рабочие места, громко, наперегонки щёлкали тумблерами… С глухим звуком, поочерёдно, двинули туда-сюда штурвалами, поворачивая рули… Оглядываясь вокруг и над собой, пилоты что-то отыскивали глазами, проверяли… Послушно ожили все лампочки, где по-одиночке, где целыми семействами, в восторге дрогнули стрелки на приборах, что-то тонко и бодро, усиливаясь, зажужжало…