31 декабря 1901

IV. С.-Петербург. Зима и весна 1902 года

«Я шел — и вслед за мною шли…»

Я шел — и вслед за мною шли Какие-то неистовые люди. Их волосы вставали под луной, И в ужасе, с растерзанной душой Зубами скрежетали, били в груди, И разносился скрежет их вдали. Я шел — и вслед за мной влеклись Усталые, задумчивые люди. Они забыли ужас роковой. Вдыхали тихо аромат ночной Их впалые измученные груди, И руки их безжизненно сплелись. Передо мною шел огнистый столп. И я считал шаги несметных толп. И скрежет их, и шорох их ленивый Я созерцал, безбрежный и счастливый.

1 января 1902

«Бегут неверные дневные тени…»

С. Соловьеву

Бегут неверные дневные тени. Высок и внятен колокольный зов. Озарены церковные ступени, Их камень жив — и ждет твоих шагов. Ты здесь пройдешь, холодный камень тронешь, Одетый страшной святостью веков, И, может быть, цветок весны уронишь Здесь, в этой мгле, у строгих образов. Растут невнятно розовые тени, Высок и внятен колокольный зов, Ложится мгла на старые ступени… Я озарен — я жду твоих шагов.

4 января 1902

«Сгущался мрак церковного порога…»

Сгущался мрак церковного порога В дни свадеб, в дни рождений, похорон; А там — вилась широкая дорога, И путник шел, закатом озарен. Там не было конца свободной дали, Но здесь, в тени, не виделось ни зги; И каждый раз прохожего встречали Из сумрака ответные шаги. Церковный свод давал размерным звоном Всем путникам напутственный ответ, И в глубине, над сумрачным амвоном, Остерегающий струился свет. И, проходя в смеющиеся дали, Здесь путник ждал, задумчив и смущен, Чтоб меркнул свет, чтоб звуки замирали… И дале шел, закатом озарен.

4 января 1902

«Высо́ко с темнотой сливается стена…»

Высо́ко с темнотой сливается стена, Там — светлое окно и светлое молчанье. Ни звука у дверей, и лестница темна, И бродит по углам знакомое дрожанье. В дверях дрожащий свет и сумерки вокруг. И суета и шум на улице безмерней. Молчу и жду тебя, мой бедный, поздний друг, Последняя мечта моей души вечерней.

11 января 1902

«Там, в полусумраке собора…»

Там, в полусумраке собора, В лампадном свете образа. Живая ночь заглянет скоро В твои бессонные глаза. В речах о мудрости небесной Земные чуятся струи. Там, в сводах — сумрак неизвестный, Здесь — холод каменной скамьи. Глубокий жар случайной встречи Дохнул с церковной высоты На эти дремлющие свечи, На образа и на цветы. И вдохновительно молчанье, И скрыты помыслы твои, И смутно чуется познанье И дрожь голубки и змеи.

14 января 1902

«Мы преклонились у завета…»

Мы преклонились у завета, Молчаньем храма смущены. В лучах божественного света Улыбка вспомнилась Жены. Единодушны и безмолвны, В одних лучах, в одних стенах, Постигли солнечные волны Вверху — на темных куполах. И с этой ветхой позолоты, Из этой страшной глубины На праздник мой спустился Кто-то С улыбкой ласковой Жены.

18 января 1902.

Исаакиевский собор

«Я укрыт до времени в приделе…»

Я укрыт до времени в приделе, Но растут великие крыла. Час придет — исчезнет мысль о теле, Станет высь прозрачна и светла. Так светла, как в день веселой встречи, Так прозрачна, как твоя мечта. Ты услышишь сладостные речи, Новой силой расцветут уста Мы с тобой подняться не успели, — Загорелся мой тяжелый щит. Пусть же ныне в роковом приделе, Одинокий, в сердце догорит. Новый щит я подниму для встречи, Вознесу живое сердце вновь. Ты услышишь сладостные речи, Ты ответишь на мою любовь. Час придет — в холодные мятели Даль весны заглянет, весела. Я укрыт до времени в приделе, Но растут всемощные крыла.

29 января 1902

«И нам недолго любоваться…»

И нам недолго любоваться На эти, здешние, пиры: Пред нами тайны обнажатся, Возблещут дальные миры.

Январь 1902

«Уходит день. В пыли дорожной…»

Уходит день. В пыли дорожной Горят последние лучи. Их красный отблеск непреложно Слился с огнем моей свечи. И ночь моя другой навстречу Плывет, медлительно ясна. Пусть красный отблеск не замечу, — Придет наверное она. И всё, что было невозможно В тревоге дня, иль поутру, Свершится здесь, в пыли дорожной, В лучах закатных, ввечеру.