<1856>

НА ЖЕНЕВСКОМ ОЗЕРЕ

На Женевском озере Лодочка плывет - Едет странник в лодочке, Тяжело гребет. Видит он – по злачному Скату берегов Много в темной зелени Прячется домов. Видит – под окошками Возле синих вод В виноградном садике Красный мак цветет. Видит – из-за домиков, В вековой пыли, Колокольни серые Подняли шпили, А за ними – вечные В снежных пеленах Выси допотопные Тонут в облаках. И душой мятежною Погрузился он О далекой родине В неотвязный сон - У него на родине Ни озер, ни гор, У него на родине Степи да простор. Из простора этого Некуда бежать, Думы с ветром носятся, Ветра не догнать.

<1858>

* * *

Признаться сказать, я забыл, господа, Что думает алая роза, когда Ей где-то во мраке поет соловей, И даже не знаю, поет ли он ей. Но знаю, что думает русский мужик, Который и думать-то вовсе отвык… Освобождаемый добрым царем, Всё розги да розги он видит кругом. И думает он: «То-то станут нас бить, Как мы захотим на свободе-то жить…» Признаться, забыл я – не знаю, о чем Беседуют звезды на небе ночном И точно ли жаждут упиться росой Цветы полевые в полуденный зной. Но знаю, о чем тайно плачет бедняк, Когда, запирая свой пыльный чердак, Лежит он, и мрачен и зол оттого, Что даже не смеет любить никого, И зол он на звезды – что с неба глядят, Как люди глядят – и помочь не хотят. Я вам признаюсь, что я знать не могу, Что думает птица, когда на лугу Холодный туман начинает бродить, А солнце встает и не смеет светить. Но знаю, ох знаю, что мыслит поэт, Когда для него гаснет солнечный свет. «Ведь я у цензуры слуга крепостной»,- Так думает он – и, холодной рукой Сдавя свою голову, тихо поет, Когда его музу цензура сечет. Признаться, не знаю, что думает пес, Когда птички крадут в навозе овес, Когда кот пушистым виляет хвостом, Не знаю, что думают мыши об нем, Но знаю, что думают слуги царя, Ближайшие слуги! Усердьем горя, Они день и ночь молят господа сил, Чтоб он взволновать им народ пособил: «Дай, боже! царя убедить нам хоть раз, Что плохо бы было престолу без нас; Ведь эдакий глупый, презренный народ: Как хочешь дразни – ничего не берет».

<1861>

БЕГЛЫЙ

«Ты куда, удалая ты башка? Уходи ты к лесу темному пока: Не сегодня-завтра свяжут молодца. Не ушел ли ты от матери-отца? Не гулял ли ты за Волгой в степи? Не сидел ли ты в остроге на цепи?» «Я сидел и в остроге на цепи, Я гулял и за Волгой в степи, Да наскучила мне волюшка моя, Воля буйная, чужая, не своя. С горя, братцы, изловить себя я дал – Из острога, братцы, с радости бежал. Как в остроге-то послышалося нам, Что про волю-то читают по церквам,- Уж откуда сила-силушка взялась: Цепь железная и та, вишь, порвалась! И задумал я на родину бежать; Божья ночка обещалась покрывать. Я бежал – ног не чуял под собой… Очутился на сторонушке родной, Тут за речкой моя матушка живет, Не разбойничка, а сына в гости ждет. Я сначала постучуся у окна - «Выходи, скажу, на улицу, жена! Ты не спрашивай, в лицо мне не гляди, От меня, жена, гостинчика не жди. Много всяких я подарков тебе нес, Да, вишь, как-то по дороге все растрёс; Я вина не пил – с воды был пьян, Были деньги – не зашил карман». Как нам волю-то объявят господа, Я с воды хмелен не буду никогда; Как мне землю-то отмерят на миру, Я в кармане-то зашью себе дыру. Буду в праздники царев указ читать… Кто же, братцы, меня может забижать?» «Ты куда, удалая ты башка? Уходи ты к лесу темному пока. Хоть родное-то гнездо недалеко,- Ночь-то месячна: признать тебя легко. Знать, тебе в дому хозяином не быть, По дорогам, значит, велено ловить».

<1861>

ПОЦЕЛУЙ

И рассудок, и сердце, и память губя, Я недаром так жарко целую тебя: Я целую тебя и за ту, перед кем Я таил мои страсти – был робок и нем, И за ту, что меня обожгла без огня, И смеялась, и долго терзала меня, И за ту, чья любовь мне была бы щитом, Да, убитая, спит под могильным крестом. Все, что в сердце моем загоралось для них, Догорая, пусть гаснет в объятьях твоих.

<1862>

* * *

Чтобы песня моя разлилась, как поток, Ясной зорьки она дожидается: Пусть не темная ночь, пусть горящий восток Отражается в ней, отливается. Пусть чиликают вольные птицы вокруг, Сонный лес пусть проснется-нарядится, И сова – пусть она не тревожит мой слух И, слепая, подальше усядется.