<1856>

РОЗЫ

Вся в розах – на груди, на легком платье белом, На черных волосах, обвитых жемчугами, - Она покоилась, назад движеньем смелым Откинув голову с открытыми устами. Сияло чудное лицо живым румянцем… Остановился бал, и музыка молчала, И – соблазнительным ошеломленный танцем, Я на другом конце блистательного зала С красавицею вдруг очами повстречался… И – как и отчего, не знаю! – мне в мгновенье Сорренто голубой залив нарисовался, Пестумский красный храм в туманном отдаленье, И вилла, сад и пир времен горацианских… И по заливу вдруг, на золотой галере, Плывет среди толпы невольниц африканских, Вся в розах – Лидия, подобная Венере… И что ж? обманутый блистательной мечтою, Почти с признанием очнулся я от грезы У ног красавицы… Ах, вы всему виною, О розы Пестума, классические розы!…

<1857>

СОН В ЛЕТНЮЮ НОЧЬ

Апол. Алекс. Григорьеву

Долго ночью вчера я заснуть не могла, Я вставала, окно отворяла… Ночь немая меня и томила и жгла, Ароматом цветов опьяняла… Только вдруг шелестнули кусты под окном, Распахнулась, шумя, занавеска - И влетел ко мне юноша – светел лицом, Точно весь был из лунного блеска. Разодвинулись стены светлицы моей, Колоннады за ними открылись; В пирамидах из роз вереницы огней В алебастровых вазах светились… Чудный гость подходил все к постели моей; Говорил он мне с кроткой улыбкой: «Отчего предо мною в подушки скорей Ты нырнула испуганной рыбкой! Оглянися – я бог, бог видений и грез, Тайный друг я застенчивой девы… И блаженство небес я впервые принес Для тебя, для моей королевы…» Говорил – и лицо он мое отрывал От подушки тихонько руками; И щеки моей край горячо целовал, И искал моих уст он устами… Под дыханьем его обессилела я… На груди разомкнулися руки… И звучало в ушах: «Ты моя! ты моя!», Точно арфы далекие звуки… Протекали часы… я открыла глаза… Мой покой уж был облит зарею… Я одна… вся дрожу… распустилась коса… Я не знаю, что было со мною…

<1857>

ВЕСНА

Голубенький, чистый Подснежник-цветок! А подле сквозистый, Последний снежок… Последние слезы О горе былом, И первые грезы О счастье ином…

<1857>

* * *

Всё вокруг меня как прежде – Пестрота и блеск в долинах… Лес опять тенист и зелен, И шумит в его вершинах. Отчего ж так сердце ноет, И стремится, и болеет, Неиспытанного просит И о прожитом жалеет? Не начать ведь жизнь с начала - Даром сила растерялась, Да и попусту растратишь Ту, которая осталась… А вокруг меня, как прежде, Пестрота и блеск в долинах! Лес опять тенист и зелен, И шумит в его вершинах!…

<1857>

* * *

Поле зыблется цветами… В небе льются света волны… Вешних жаворонков пенья Голубые бездны полны. Взор мой тонет в блеске полдня… Не видать певцов за светом… Так надежды молодые Тешат сердце мне приветом… И откуда раздаются Голоса их, я не знаю… Но, им внемля, взоры к небу, Улыбаясь, обращаю.

<1857>

* * *

Она еще едва умеет лепетать, Чуть бегать начала, но в маленькой плутовке Кокетства женского уж видимы уловки. Зову ль ее к себе, хочу ль поцеловать, И трачу весь запас ласкающих названий - Она откинется, смеясь, на шею няни, Старушку обовьет руками горячо, И обе щеки ей целует без пощады, Лукаво на меня глядит через плечо И тешится моей ревнивою досадой.

<1857>

КОЛЫБЕЛЬНАЯ ПЕСНЯ

Спи, дитя мое, усни! Сладкий сон к себе мани: В няньки я тебе взяла Ветер, солнце и орла. Улетел орел домой; Солнце скрылось под водой; Ветер, после трех ночей, Мчится к матери своей. Ветра спрашивает мать: «Где изволил пропадать? Али звезды воевал? Али волны всё гонял?» «Не гонял я волн морских, Звезд не трогал золотых; Я дитя оберегал, Колыбелечку качал!»

<1858>

* * *

Ласточка примчалась Из-за бела моря, Села и запела: Как февраль ни злися, Как ты, март, ни хмурься, Будь хоть снег, хоть дождик - Все весною пахнет!

<1858>

ТАРАНТЕЛЛА

(На голос:«Cia la luna е mezz'al mare…»[71])