<1878>

ХЛЕБ И СОЛЬ

Хлеб с солью дружен… Так подчас Болтаем мы иль просто мелем; Но часто «соль земли» у нас Сидит без хлеба – по неделям.

<1880>

ЛИБЕРАЛ ОТ «ПОРЯДКА»

Либерал от ног до темени, Возвещал он иногда: «До поры лишь и до времени Я молчу,- но, господа, Будет случай, и могучее Слово я скажу, клянусь!» И – того дождался случая: «Говорите, сударь, ну-с!» И, прищуря глазки карие, На свой фрак роняя пот, Из времен Гистаспа Дария Рассказал он анекдот.

<1880>

ОТГОЛОСКИ О ЦЕНЗУРЕ

1 О Зевс! Под тьмой родного крова Ты дал нам множество даров, Уничтожая их сурово, Дал людям мысль при даре слова И в то же время – цензоров!! 2 В КАБИНЕТЕ ЦЕНЗОРА Здесь над статьями совершают Вдвойне убийственный обряд: Как православных – их крестят И как евреев – обрезают.

<1881>

М. Н. К<АТКО>ВУ

1 С толпой журнальных кунаков Своим изданьем, без сомненья, С успехом заменил Катков В России Третье отделенье. 2 В доносах грязных изловчась, Он даже, если злобой дышит, Свою статью прочтет подчас, То на себя донос напишет.

<1880-1881>

* * *

Понемножку назад да назад, На такую придем мы дорожку, Что загонят нас всех, как телят, За Уральский хребет понемножку. Мы воздвигнем себе монумент, Монументов всех выше и краше, И в один колоссальный Ташкент Обратится отечество наше.

<1881>

ДВЕ СМЕРТИ

(Баллада)

1 Действительный статский советник Курдюк, Дородный, румяный, как солнечный круг, Обедов хороших знаток и ценитель И пола прекрасного страстный любитель, Позавтракав плотно в трактире «Москва» И шубу медвежью надевши, едва На улицу вышел, как скрыть удивленья Не мог. Никогда он такого движенья Не видел, не помнил таких похорон? Как тихое море, с различных сторон Вокруг колесницы толпа тысяч во сто Содвинулась как-то торжественно просто… Отдельными группами шла молодежь С венками лавровыми,- их не сочтешь,- И убраны пышно венки были эти. Смешались мужчины, и дамы, и дети, Печально у многих потуплен был взор, За хором одним новый следовал хор, И весь подвижной погребальный тот клирос От самой Литейной до Знаменской вырос. 2 Действительный статский советник Курдюк, Толпой увлеченный, смотреть стал вокруг На пышный кортеж, на толпу вокруг гроба, И думал: «Конечно, большая особа Скончалась, вельможа помре, крупный чин, А иначе не было б вовсе причин В столице его хоронить так парадно… Однако… однако тут что-то неладно,- Курдюк с беспокойством раздумывать стал.- Я сам в крупном чине, я сам генерал, Различных особ хоронил я немало И знаю, что так на Руси генерала Нельзя, невозможно никак погребать. Во-первых, регалий нигде не видать, А их для парада,- они не игрушки,- Всегда до кладбища несут на подушке; Затем нет мундиров, чиновных фигур; Толпа либеральна на вид чересчур, И слишком уж много в ней «длинноволосых»: Сюда пять-шесть тысяч, не меньше, сошлось их… Притом полицейских не видно почти, Хотя образцовый порядок в пути Народ соблюдает… Теряюсь в догадках! Приходится век доживать при порядках Таких, что идет кругом вся голова. Бывало, два-три человека едва Сойдутся случайно,- глядь, бог весть откуда Является чин полицейский, как чудо, А нынче посмотришь… Однако кого б Спросить; в Лавру, что ли, несут этот гроб? И кто был покойник: почтенье внушая Такое, он, верно, особа большая…» 3 «Позвольте спросить,- оглянувшись вокруг, Действительный статский советник Курдюк Спросил одного господина в еноте.- Кого хоронить, господа, вы идете?» «Кого? – с изумленьем заметил енот, Невольно свой шаг замедляя.- Идет За гробом почти целый город, и вдруг вы (Курдюк стал красней кумача или клюквы) С вопросом подобным!…» – «За этот вопрос Прошу извиненья,- но умер-то кто-с?» «Не знаете разве? Известный писатель». «Писатель, и только,- что слышу, создатель! Подобный кортеж… цугом шесть лошадей…» «Покойник был автором «Бедных людей» И «Мертвого дома»… Вам этого мало?» «Простите, я думал, везут генерала Иль знатного барина, что ли,- а он…» «А он был бедняк, и чинов всех лишен, И выдержал каторгу даже в Сибири, Но чтут его память в читающем мире, И имя его, хоть кого ни спроси, Известно повсюду у нас на Руси И лишь незнакомо безграмотным людям, Которых за то и винить мы не будем…»