<1868>

РЕНЕГАТ

По недовольной, кислой мине, По безобидной воркотне, По отвращенью к новизне Мы узнаем тебя доныне, Крикун сороковых годов!… Когда-то, с смелостью нежданной, Среди российских городов,- Теоретически-гуманный, Ты развивал перед толпой, Из первой книжки иностранной, Либерализм еще туманный, Радикализм еще слепой. Каратель крепостного ига, Ты рабство презирал тогда, Желал свободного труда; Ты говорил красно, как книга, О пользе гласного суда. Предвестник лучшего удела, Такую речь бросал ты в свет: «И слово самое есть дело, Когда у всех нас дела нет!…» Глашатай будущей свободы, Ты в дни печали и невзгод Сидел у моря – ждал погоды И нам указывал вперед. Но вот пришло иное время, Свободней стала наша речь, И рабства тягостное бремя Свалилось с крепких русских плеч. Открытый суд с толпой «присяжных» К нам перешел из чуждых стран; Но сонм ораторов отважных Вдруг отошел на задний план. Защитник слабых, подневольных, Переменив свой взгляд, свой вид, Теперь, в разряде «недовольных», Порядки новые бранит. Как промотавшийся повеса, Смолк либеральный лицемер В толпе друзей полу-прогресса, Полу-свободы, полумер… Движеньем новым сбитый с толку, Везде чужой, где нужен труд, Корит он прессу втихомолку И порицает гласный суд; Из-за угла и не без страха Бросает камни в молодежь, И оперетки Оффенбаха В нем возбуждают злости дрожь. Зато порой, по крайней мере, Отводит душу он: готов Отхлопать руки все в партере, Когда дают «Говорунов». О ренегаты! Вам укоров Мы не пошлем… Казнить к чему ж Давно расстриженных фразеров, Сороковых годов кликуш!… Их гнев и старческая злоба Уже бессильны в наши дни,- Так пусть у собственного гроба Теперь беснуются они!

<1868>

* * *

В стихах и в прозе, меньший брат, Мы о судьбе твоей кричали; О, в честь тебя каких тирад Мы в кабинетах не слагали! А там, среди убогих хат, За лямкой, в темном сеновале, Всё те же жалобы звучат И песни, полные печали. Всё та же бедность мужиков; Всё так же в лютые морозы, В глухую ночь, под вой волков Полями тянутся обозы… Терпенье то же, те же слезы… Хлеб не растет от нашей прозы, Не дешевеет от стихов.

<1870>

* * *

(Н. Я. Р-п-ву)

Когда-то, милые друзья, Среди студенческого пенья С сознаньем вторил вам и я: «Вперед без страха и сомненья!» Я снова петь готов «вперед!» Иным, грядущим поколеньям, Но страх в груди моей живет, И мысль отравлена сомненьем.

<1870>

КЛЕВЕТА

Не верьте клевете, что мы стоим на месте, Хоть злые языки про это и звонят… Нет, нет, мы не стоим недвижно, но все вместе И дружно подвигаемся… назад.

<1870 >

* * *

Нельзя довериться надежде, Она ужасно часто лжет: Он подавал надежды прежде, Теперь доносы подает.

<1870>

* * *

Поэт понимает, как плачут цветы, О чем говорит колосистая рожь, Что шепчут под вечер деревьев листы, Какие у каждой капусты мечты, Что думает в мире древесная вошь. Он ведает чутко, что мыслит сосна, Как бредит под раннее утро, со сна, И только поэт одного не поймет: О чем это думает бедный народ?

<1873>

В ФИНЛЯНДИИ

Область рифм – моя стихия, И легко пишу стихи я; Без раздумья, без отсрочки Я бегу к строке от строчки, Даже к финским скалам бурым Обращаясь с каламбуром.

<1876>

ЖУРНАЛУ, ПЕРЕМЕНИВШЕМУ РЕДАКТОРА

Мы перемены в нем дождались, Но пользы нет и нет пока: Переменили ямщика, А клячи прежние остались.

<1877>

ЖИТЕЙСКАЯ ИЕРАРХИЯ

Строго различаем мы с давнишних пор: Маленький воришка или крупный вор. Маленький воришка – пища для сатир, Крупный вор – наверно, где-нибудь кассир; Маленького вора гонят со двора, Крупного сажают и в директора; Маленький воришка сцапал и пропал, Крупный тоже сцапал – нажил капитал; Маленький воришка угодил в острог, Крупному же вору – впору все и впрок; Маленьким воришкам – мачеха зима, Крупных не пугает и сама тюрьма, И они спокойно ждут законных кар… Там, где шмель прорвется, берегись, комар!…