* * * – Что условный – это да, Кто же спорит c этим. Но позволь и мне тогда Кое-что заметить. Я подумал уж не раз, Да смолчал, покаюсь: Не условный ли меж нас Ты мертвец покамест? Посмотрю – ни дать ни взять, Все тебе охота, Как в живых, то пить, то спать, То еще чего-то… – Покурить! — И за кисет Ухватился Теркин: Не занес ли на тот свет Чуточку махорки? По карманным уголкам Да из-за подкладки — С хлебной крошкой пополам — Выгреб все остатки. Затянулся, как живой, Той наземной, фронтовой, Той надежной, неизменной, Той одной в страде военной, В час грозы и тишины — Вроде старой злой жены, Что иных тебе дороже — Пусть красивей, пусть моложе (Да от них и самый вред, Как от легких сигарет). Угощаются взаимно Разным куревом дружки. Оба – дымный И бездымный — Проверяют табаки. Теркин – строгий дегустатор, Полной мерой раз и два Потянул, вернул остаток И рукой махнул: – Трава. На-ко нашего затяжку. Друг закашлялся: – Отвык. Видно, вправду мертвым тяжко, Что годится для живых… – Нет, а я оттуда выбыл, Но и здесь, в загробном сне, — То, чего не съел, не выпил, — Не дает покоя мне. Не добрал, такая жалость, Там стаканчик, там другой. А закуски той осталось — Ах ты, сколько – да какой! За рекой Угрой в землянке — Только сел, а тут «в ружье!» — Не доел консервов банки, Так и помню про нее. У хозяйки белорусской Не доел кулеш свиной. Правда, прочие нагрузки, Может быть, тому виной. А вернее – сам повинен: Нет – чтоб время не терять — И того не споловинил, Что до крошки мог прибрать. Поддержать в пути здоровье, Как тот путь бывал ни крут, Зная доброе присловье: На том свете не дадут… Тут, встревожен не на шутку, Друг прервал его: – Минутку!.. * * * Докатился некий гул, Задрожали стены. На том свете свет мигнул, Залились сирены. Прокатился долгий вой Над глухим покоем… Дали вскорости отбой. – Что у вас такое? – Так и быть – скажу тебе, Но держи в секрете: Это значит, что ЧП Нынче на том свете. По тревоге розыск свой Подняла Проверка: Есть опасность, что живой Просочился сверху. Чтобы дело упредить, Срочное заданье: Ну… изъять и поместить В зале ожиданья. Запереть двойным замком, Подержать негласно, Полноценным мертвяком Чтобы вышел. – Ясно. – И по-дружески, любя, Теркин, будь уверен — Я дурного для тебя Делать не намерен, Но о том, что хочешь жить, Дружба, знаешь, дружбой, Я обязан доложить… – Ясно… – …куда нужно. Чуть ли что – меня под суд. С места же сегодня… – Так. Боишься, что пошлют Дальше преисподней? – Все ты шутки шутишь, брат, По своей ухватке. Фронта нет, да есть штрафбат, Органы в порядке. Словом, горе мне с тобой, — Ну какого черта Бродишь тут, как чумовой, Беспокоишь мертвых. Нет – чтоб вечности служить С нами в тесной смычке, — Все в живых охота жить. – Дело, брат, в привычке. – От привычек отвыкай, Опыт расширяя. У живых там, скажешь, – рай? – Далеко до рая. – То-то! – То-то, да не то ж. – До чего упрямый. Может, все-таки дойдешь В зале в этой самой? – Не хочу. – Хотеть – забудь. Да и толку мало: Все равно обратный путь Повторять сначала. – До поры зато в строю — Хоть на марше, хоть в бою. Срок придет, и мне травою Где-то в мире прорасти. Но живому – про живое, Друг бывалый, ты прости. Пусть мне скажут, что ж ты, Теркин, Рассудил бы, голова, Большинство на свете мертвых, Что ж ты, против большинства? Я оспаривать не буду, Как не верить той молве, И пускай мне будет худо — Я останусь в меньшинстве [Два четверостишия, выделенные курсивом, были впервые опубликованы в открытой печати в 2000-е гг. (если не считать подарочного благотворительного издания для ветеранов Великой Отечественной войны, участников Парада Победы 2000 г.) По просьбе цензуры Александр Трифонович изъял эти строки при первой публикации поэмы.]. Если он недаром прожит, Тыловой ли, фронтовой — День мой вечности дороже, Бесконечности любой. А еще, сознаться можно, Потому спешу домой, Чтоб задачей неотложной Загорелся автор мой. Пусть со слов моих подробно Отразит он мир загробный, Все по правде. А приврет — Для наглядности подсобной — Не беда. Наоборот. С доброй выдумкою рядом Правда в целости жива. Пушки к бою едут задом, — Это верные слова… Так что, брат, с меня довольно До пребудущих времен. – Посмотрю – умен ты больно! – А скажи, что не умен? Прибедняться нет причины: Власть Советская сама С малых лет уму учила — Где тут будешь без ума! На ходу снимала пробу, Как усвоил курс наук. Не любила ждать особо, Если понял что не вдруг. Заложила впредь задатки Дело видеть без очков. В умных нынче нет нехватки, Поищи-ка дураков. – Что искать – у нас избыток Дураков – хоть пруд пруди, Да каких еще набитых — Что в Системе, что в Сети… – А куда же их, примерно, При излишестве таком? – С дураками планомерно Мы работу здесь ведем. Изучаем досконально Их природу, нравы, быт, Этим делом специальный Главк у нас руководит. Дуракам перетасовку Учиняет на постах. Посылает на низовку, Выявляет на местах. Тех туда, а тех туда-то — Четкий график наперед. – Ну, и как же результаты? – Да ведь разный есть народ. От иных запросишь чуру — И в отставку не хотят. Тех, как водится, в цензуру — На повышенный оклад. А уж с этой работенки Дальше некуда спешить… Все же – как решаешь, Теркин? – Да как есть: решаю жить. – Только лишняя тревога. Видел, что за поезда Неизменною дорогой Направляются сюда? Все сюда, а ты обратно, Да смекни – на чем и как? – Поезда сюда, понятно, Но отсюда – порожняк? – Ни билетов, ни посадки Нет отсюда «на-гора». – Тормозные есть площадки, Есть подножки, буфера… Или память отказала, Позабыл в загробном сне, Как в атаку нам, бывало, Доводилось на броне? – Трудно, Теркин, на границе, Много легче путь сюда… – Без труда, как говорится, Даже рыбку из пруда… А к живым из края мертвых — На площадке тормозной — Это что́ – езда с комфортом, — Жаль, не можешь ты со мной Бросить эту всю халтуру И домой – в родную часть. – Да, но там в номенклатуру Мог бы я и не попасть. Занимая в преисподней На сегодня видный пост, Там-то что́ я на сегодня? Стаж и опыт – псу под хвост?.. Вместе без году неделя, Врозь на вечные века… И внезапно из тоннеля — Вдруг – состав порожняка. Вмиг от грохота и гула Онемело все вокруг… Ах, как поручни рвануло Из живых солдатских рук; Как хватало мертвой хваткой Изо всех загробных сил! Но с подножки на площадку Теркин все-таки вступил. Долей малой перевесил Груз, тянувший за шинель. И куда как бодр и весел, Пролетает сквозь тоннель. Комендант иного мира За охраной суетной Не заметил пассажира На площадке тормозной. Да ему и толку мало: Порожняк и порожняк. И прощальный генералу Теркин             ручкой                         сделал знак. Дескать, что кому приго́дней. На себя ответ беру, Рад весьма, что в преисподней Не пришелся ко двору. И как будто к нужной цели Прямиком на белый свет, Вверх и вверх пошли тоннели В гору, в гору. Только – нет! Чуть смежил глаза устало, И не стало в тот же миг Ни подножки, ни состава — На своих опять двоих. Вот что значит без билета, Невеселые дела. А дорога с того света Далека еще была. Поискал во тьме руками, Чтоб на ощупь по стене… И пошло все то круга́ми, От чего кричат во сне… Там в страде невыразимой, В темноте – хоть глаз коли — Всей войны крутые зимы И жары ее прошли. Там руин горячий щебень Бомбы рушили на грудь, И огни толклися в небе, Заслоняя Млечный Путь. Там валы, завалы, кручи Громоздились поперек. И песок сухой, сыпучий Из-под ног бессильных тек. И мороз по голой коже Драл ножовкой ледяной. А глоток воды дороже Жизни, может, был самой. И до робкого сознанья, Что забрезжило в пути, — То не Теркин был – дыханье Одинокое в груди. Боль была без утоленья С темной тяжкою тоской. Неисходное томленье, Что звало принять покой… Но вела, вела солдата Сила жизни – наш ходатай И заступник всех верней, — Жизни бренной, небогатой Золотым запасом дней. Как там смерть ни билась круто, Переменчива борьба, Час настал из долгих суток, И настала та минута — Дотащился до столба. До границы. Вот – застава, Поперек дороги жердь. И дышать полегче стало, И уже сама устала И на шаг отстала Смерть. Вот уж дома – только б ноги Перекинуть через край. Но не в силах без подмоги, Пал солдат в конце дороги. Точка, Теркин. Помирай. А уж то-то неохота, Никакого нет расчета, Коль от смерти ты утек. И всего-то нужен кто-то, Кто бы капельку помог. Так бывает и в обычной Нашей сутолоке здесь: Вот уж все, что мог ты лично, Одолел, да вышел весь. Даром все – легко ль смириться — Годы мук, надежд, труда… Был бы Бог, так помолиться. А как нету – что тогда? Что тогда – в тот час недобрый, Испытанья горький час? Человек, не чин загробный, Человек, тебе подобный, — Вот кто нужен, кто бы спас… Смерть придвинулась украдкой, Не проси – скупа, стара… И за той минутой шаткой Нам из сказки в быль пора. В этот мир живых, где ныне Нашу службу мы несем… – Редкий случай в медицине, — Слышит Теркин, как сквозь сон. Проморгался в теплой хате, Простыня – не белый снег, И стоит над ним в халате Не покойник – человек. И хотя вздохнуть свободно В полный вздох еще не мог, Чует – жив! Тропой обходной Из жары, из тьмы безводной Душу с телом доволок; Словно той живой, природной, Дорогой воды холодной Выпил целый котелок… Поздравляют с Новым годом. – Ах, так вон что – Новый год! И своим обычным ходом За стеной война идет. Отдохнуть в тепле не шутка. Дай-ка, думает, вздремну. И дивится вслух наука: – Ай да Теркин! Ну и ну! Воротился с того света, Прибыл вновь на белый свет. Тут уж верная примета: Жить ему еще сто лет!