* * * Все же дальше тянет нить, Развивая тему: – Ну, хотя бы сократить Данную Систему? Поубавить бы чуток, Без беды при этом… – Ничего нельзя, дружок. Пробовали. Где там! Кадры наши, не забудь, Хоть они лишь тени, Кадры заняты отнюдь Не в одной Системе. Тут к вопросу подойти — Штука не простая: Кто в Системе, Кто в Сети — Тоже Сеть густая. Да помимо той Сети, В целом необъятной, Сколько в Органах – сочти! – В Органах – понятно. – Да по всяческим Столам Список бесконечный, В Комитете по делам Перестройки Вечной… Ну-ка, вдумайся, солдат, Да прикинь, попробуй: Чтоб убавить этот штат — Нужен штат особый. Невозможно упредить, Где начет, где вычет. Словом, чтобы сократить, Нужно увеличить… Теркин по́д локоть дружка Тронул осторожно:  – А какая все тоска, Просто невозможно. Ни заботы, ни труда, А тоска – нет мочи. Ночь-то – да. А день куда? – Тут ни дня, ни ночи. Позабудь, само собой, О зиме и лете. – Так, похоже, мы с тобой На другой планете? – Нет, брат. Видишь ли, тот свет — Данный мир забвенный, Расположен вне планет И самой Вселенной. Дислокации иной — Ясно? – Как не ясно: То ли дело под луной Даже полк запа́сный. Там – хоть норма голодна́ И гоняют лихо, Но покамест есть война — Виды есть на выход. – Пообвыкнешь, новичок, Будет все терпимо: Как-никак – оклад, паек И табак без дыма… Теркин слышит, не поймет — Вроде, значит, кормят? – А паек загробный тот По какой же норме? – По особой. Поясню Постановку эту: Обозначено в меню, А в натуре нету. – Ах, вот так… — Глядит солдат, Не в догадку словно. – Ну, еще точней, оклад И паек условный. На тебя и на меня Числятся в расходе. – Вроде, значит, трудодня? – В некотором роде… Все по форме: распишись — И порядок полный. – Ну, брат, это же – не жизнь! – Вон о чем ты вспомнил. Жизнь! И слушать-то чудно: Ведь в загробном мире Жизни быть и не должно, — Дважды два – четыре… * * * И на Теркина солдат Как-то сбоку бросил взгляд. Так-то близко, далеко ли, Новый видится квартал. Кто же там во власть покоя Перед вечностью предстал? – Любопытствуешь? – Еще бы. Постигаю мир иной. – Там отдел у нас Особый, Так что – лучше стороной… – Посмотреть бы тоже ценно. – Да нельзя, поскольку он Ни гражданским, ни военным Здесь властям не подчинен. – Что ж, Особый есть Особый. — И, вздохнув, примолкли оба. * * * …Там – рядами по годам Шли в строю незримом Колыма и Магадан, Воркута с Нарымом. За черту из-за черты, С разницею малой, Область вечной мерзлоты В вечность их списала. Из-за проволоки той Белой-поседелой — С их особою статьей, Приобщенной к делу… Кто, за что, по воле чьей — Разберись, наука. Ни оркестров, ни речей, Вот уж где – ни звука… Память, как ты ни горька, Будь зарубкой на века! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . – Кто же все-таки за гробом Управляет тем Особым? – Тот, кто в этот комбинат Нас послал с тобою. С чьим ты именем, солдат, Пал на поле боя. Сам не помнишь? Так печать Донесет до внуков, Что ты должен был кричать, Встав с гранатой. Ну-ка? – Без печати нам с тобой Знато-перезнато, Что в бою – на то он бой — Лишних слов не надо; Что вступают там в права И бывают кстати Больше прочих те слова, Что не для печати… Так идут друзья рядком. Вволю места думам И под этим потолком, Сводчатым, угрюмым. Теркин вовсе помрачнел. – Невдомек мне словно, Что Особый ваш отдел За самим Верховным. – Все за ним, само собой, Выше нету власти. – Да, но сам-то он живой? – И живой. Отчасти. Для живых родной отец, И закон, и знамя, Он и с нами, как мертвец, — С ними он И с нами. Устроитель всех судеб, Тою же порою Он в Кремле при жизни склеп Сам себе устроил. Невдомек еще тебе, Что живыми правит, Но давно уж сам себе Памятники ставит… Теркин шапкой вытер лоб — Сильно топят все же, — Но от слов таких озноб Пробежал по коже. И смекает голова, Как ей быть в ответе, Что слыхала те слова, Хоть и на том свете. Да и мы о том, былом, Речь замнем покамест, Чтоб не быть иным числом, Задним, – смельчаками… Слишком памятны черты Власти той безмерной… – Теркин, знаешь ли, что ты Награжден посмертно? Ты – сюда с передовой, Орден следом за тобой. К нам приписанный навеки, Ты не знал наверняка, Как о мертвом человеке Здесь забота велика. Доложился – и порядок, Получай, задержек нет. – Лучше все-таки награда Без доставки на тот свет. Лучше быть бы ей в запасе Для иных желанных дней: Я бы даже был согласен И в Москву скатать за ней. Так и быть уже. Да что там! Сколько есть того пути По снегам, пескам, болотам С полной выкладкой пройти. То ли дело мимоходом Повстречаться с той Москвой, Погулять с живым народом, Да притом, что сам живой. Ждать хоть год, хоть десять кряду, Я б живой не счел за труд. И пускай мне там награду Вдвое меньшую дадут. Или вовсе скажут: рано, Не видать еще заслуг. Я оспаривать не стану. Я – такой. Ты знаешь, друг. Я до почестей не жадный, Хоть и чести не лишен… – Ну, расчувствовался. Ладно. Без тебя вопрос решен. Как ни что, а все же лестно Нацепить ее на грудь. – Но сперва бы мне до места Притулиться где-нибудь. – Ах, какое нетерпенье, Да пойми – велик заезд: Там, на фронте, наступленье, Здесь нехватка спальных мест. Ты, однако, не печалься, Я порядок наведу, У загробного начальства Я тут все же на виду. Словом, где-нибудь приткнемся. Что смеешься? – Ничего. На том свете без знакомства Тоже, значит, не того? Отмахнулся друг бывалый: Мол, с бедой ведем борьбу. – А еще тебе, пожалуй, Поглядеть бы не мешало В нашу стереотрубу. – Это что же ты за диво На утеху мне сыскал? – Только – для загробактива, По особым пропускам… Нет, совсем не край передний, Не в дыму разрывов бой, — Целиком тот свет соседний За стеклом перед тобой. В четкой форме отраженья На вопрос прямой ответ — До какого разложенья Докатился их тот свет. Вот уж точно как в музее — Что к чему и что почем. И такие, брат, мамзели, То есть – просто нагишом… Теркин слышит хладнокровно, Даже глазом не повел. – Да. Но тоже ведь условный Этот самый женский пол?.. И опять тревожным взглядом Тот взглянул, шагая рядом.