До новой дали

Пора! Я словом этим начал Мою дорожную тетрадь. Теперь оно звучит иначе: Пора и честь, пожалуй, знать. Ах, эти длительные дали, Дались они тебе спроста. Читали – да. Но ждать устали: Когда ж последняя верста. А сколько дел, событий, судеб, Людских печалей и побед Вместилось в эти десять суток, Что обратились в десять лет! Все верно: в сроках не потрафил, Но я прошу высокий суд Учесть, что мне особый график Составлен был на весь маршрут. И что касается охвата Всего, что в памяти любой, — Суди по правде, как солдата, Что честно долг исполнил свой. Он воевал не славы ради. Рубеж не взял? И сам живой? Не представляй его к награде, Но знай – ему и завтра в бой. И что в пути минули сроки — И в том вины особой нет. Мои герои все в дороге, Да ты и сам не домосед. Ты сам, читатель, эти дали В пути проверил и постиг. В своем бывалом чемодане Держа порой и мой дневник. Душа моя принять готова Другой взыскательный упрек. Что ткань бедна: редка основа, Неровен бедный мой уток; Что, может быть, не ярки краски И не заманчив общий тон; Что ни завязки, Ни развязки — Ни по началу, ни потом… Ах, сам любитель я, не скрою, Чтоб с места ясен был вопрос — С приезда главного героя На новостройку иль в колхоз, Где непорядков тьма и бездна, Но прибыл с ним переворот, И героиня в час приезда Стоит случайно у ворот. Он холост, или же в разводе, Или с войны еще вдовец, Или от злой жены беглец, Иль академик-молодец, И все, что надо, – на подходе, Хоть не заглядывай в конец. Но сам лишен я этой хватки: И совесть есть, и лень, прости, В таком развернутом порядке Плетень художества плести. А потому и в книге этой — Признаться, правды не тая, — Того-другого – званья нету, Всего героев —                     ты да я, Да мы с тобой. Так песня спелась. Но, может, в ней отозвались Хоть как-нибудь наш труд и мысль, И наша молодость и зрелость, И эта даль, И эта близь? Что горько мне, что тяжко было И что внушало прибыль сил, С чем жизнь справляться торопила, — Я все сюда и заносил. И неизменно в эту пору, При всех изгибах бытия, Я находил в тебе опору, Мой друг и высший судия. Я так обязан той подмоге Великой – что там ни толкуй, — Но и тебя не прочу в боги, Лепить не буду новый культ. Читатель, снизу или сверху Ты за моей следишь строкой, Ты тоже – всякий на поверку, Бываешь – мало ли какой. Да, ты и лучший друг надежный, Наставник строгий и отец. Но ты и льстец неосторожный, И вредный, к случаю, квасец. И крайним слабостям потатчик, И на расправу больно скор. И сам начетчик И цитатчик, И не судья, А прокурор. Беда бедой твой пыл бессонный, Когда вдобавок ко всему Еще и книжкой пенсионной Ты обладаешь на дому. Не одному бюро погоды Спешишь ты всыпать поскорей, Хоть на почтовые расходы Идет полпенсии твоей. Добра желаючи поэту, Наставить пробуя меня, Ты пишешь письма в «Литгазету», Для «Правды» копии храня… И то не все. Замечу кстати: Опасней нет болезни той, Когда, по скромности, читатель, Ты про себя, в душе, – писатель, Безвестный миру Лев Толстой. Ох, вы, мол, тоже мне, писаки, Вот недосуг за стол засесть… Да, и такой ты есть и всякий, Но счастлив я, что ты, брат, есть! Не запропал, не стал дитятей, Что наша маменька-печать Ласкает, тешась: – Ах, читатель, Ах, как ты вырос – не достать! Сама пасет тебя тревожно (И уморить могла б, любя): – Ах, то-то нужно, то-то можно, А то-то вредно для тебя… Ты жив-здоров – и слава богу, И уговор не на словах: В любую дальнюю дорогу На равных следовать правах… Ты помнишь, я свой план невинный Представил с первого столбца: Прочти хотя б до половины, Авось – прочтешь и до конца. Прочел по совести. И что же: Ты книгу медленно закрыл, Вздохнул, задумался, похоже. Ну вот. А что я говорил? Прости, что шутка на помине, Когда всерьез не передать, Как нелегко и эту ныне Мне покидать свою тетрадь… Не то чтоб жаль, но как-то дико. Хоть этот миг — Желанный миг: Была тетрадь – и стала книга И унеслась дорогой книг. Уже не кинешься вдогонку За ней во все ее края… Так дочка дома – все девчонка, Вдруг – дочь. Твоя и не твоя. Скорбеть о том не много проку, Что низок детям отчий кров. Иное дело, с чем в дорогу Ты проводил родную кровь. И мне уже не возвратиться Назад, в покинутый предел. К моей строке или странице, Что лучше б мог, как говорится, Да не сумел. Иль не посмел. Тем преимуществом особым При жизни автор наделен: Все слышит сам, но, как за гробом, Уже сказать не может он, Какой бы ни был суд нелестный… Но если вправду он живой, Он в новый замысел безвестный Уже уходит с головой. И, распростившись с этой далью, Что подружила нас в пути, По счастью, к новому свиданью Уже готовлюсь я. Учти! Конца пути мы вместе ждали. Но прохлаждаться недосуг. Итак, прощай. До новой дали. До скорой встречи, Старый друг!