Москва в пути

Вагонный быт в дороге дальней, Как отмечалось до меня, Под стать квартире коммунальной, Где все жильцы – почти родня. Родня, как есть она в природе: И та, с которой век бы жил, И та, с которой в обиходе Столкнешься утром — День постыл. И есть всегда в случайном сборе Соседей – злостный тот сосед, Что любит в общем коридоре Торчать, как пень, и застить свет. И тот, что спать ложится рано, И тот бессонный здоровяк, Что из вагона-ресторана Приходит в полночь «на бровях». И тот, что пьет всех больше чая, Притом ворчит, Что чай испит, И, ближних в храпе обличая, Сам как зарезанный храпит. И тот, что радио не любит, И тот, что слушать дай да дай, И тот, и всякий… Словом, люди, В какую их ни кинуть даль. И на путях большого мира Мне дорог, мил И этот мир… Съезжает вдруг жилец с квартиры, Вдруг сходит спутник-пассажир… И пусть с тобой он даже спички Не разделил за этот срок, Но вот уже свои вещички Он выдвигает за порог. Вот сел у двери отрешенно — Уже на убыль стук колес, — Вот встал и вышел из вагона, И жизни часть твоей унес… Но это что. Иное дело, Когда, как водится в пути, Знакомство первое успело До дружбы, что ли, дорасти. Читатель, может быть, припомнит Молодоженов-москвичей, Что в стороне держались скромно, Дорогой заняты своей, Своей безмолвною беседой Про тот, наверно, край земли, Куда они впервые едут В составе собственной семьи. Когда пошли уже к Уралу Холмы – заставы главных гор, — Супруги юные помалу Втянулись в общий разговор. Должно быть, так, что с непривычки Взгрустнулось, – критик, погоди: Не версты дачной электрички, А вся Европа позади. И, отдаваясь этой дали, Что открывалась душам их, Они с отрадой обретали Опору в спутниках своих. И постигали въявь при свете Дневном на этом рубеже, Что – да, они уже – не дети, И счет пошел иной уже… Расспросы, толки, тары-бары… Уже, проход загородив, Вокруг и возле этой пары Вагонный сладился актив. На всех пахнуло в самом деле Как будто временем иным, И все по-своему хотели Не сплоховать при встрече с ним; Не оттолкнуть почтенной спесью: Мол, то ли дело в наши дни; Не затянуть унылой песни Во вкусе матушки-родни — Той, чьи советы, поученья И справки – в горле у детей: Насчет превратностей снабженья И климатических страстей. Но все ж избыточное время В пути заставило и нас Отдать свой долг обычной теме, Что все имеют про запас. Мол, край земли – оно понятно, И в шалаше с любимым – рай. Но на Арбат попасть обратно Сложнее, чем на этот край. Да, да. Не всем в аспирантуру, — Нет, нужно в жизнь пойти сперва. Но взять Калинин либо Тулу: И жизнь, и в трех часах Москва… Беда, что все до меду падки, — Себе не враг никто живой: Тот строит город на Камчатке, А дачу лепит под Москвой. Тот редкой верностью Сибири Уже повсюду знаменит, А там, в столице, на квартире Жена за сторожа сидит… И, кстати, речь зашла о женах, Особо любящих Москву, Что хоть в каких ютятся зонах, Лишь ею грезят наяву. Хоть где-то, где-то, чуть маяча, Томит им души до беды Москва – мечта, Москва – задача, Москва – награды за труды. А впрочем, если виновата Она – Москва – какой виной, Так разве той, что маловато На всех про всех ее одной. И хоть бы втрое растянулась, Так не вместиться всем в одну… Но не твое ли время, юность, Нести ее на всю страну? В леса и степи до предела Идти со связью от нее. То не твое ли нынче дело, Друг верный – молодость?.. Твое! Твое по праву и по нраву. Твое по счету голосов. Несет тебе и честь и славу Земли родимой этот зов. Не для того тебя растили И сберегали как могли, Чтоб ты в поре своей и силе Чуралась матери-земли. Земли, нетоптаной, нерытой, Таящей зря свои дары. Необжитой, недомовитой И небом крытой До поры. Тебе сродни тех далей ветер. Ты знаешь: очередь твоя — Самой в особом быть ответе За все передние края. За всю громоздкую природу, Что в дело нам отведена, За хлеб и свет, тепло и воду, За все, чем в мире жизнь красна… Прошу учесть, читатель строгий, Что у стиха свои права: Пусть были сказаны в дороге Не эти именно слова. И за отсутствием трибуны Шла речь обыденней вдвойне… Но вот супруг, наш спутник юный, Вдруг поднял руку: – Дайте мне. Он старшим был в их славной паре И, видно, парень с головой, Из тех, что в каждом семинаре Резон отстаивают свой. – Позвольте мне, – сказал он тихо. — Мы сами вызвались сюда. Хоть знаем все, почем там лихо, Но сами… Просто – от стыда. Да! Что же: речи, песни, письма, А как до дела – так меня Авось хоть в ту же Тулу втиснет Руководящая родня… И нужды нет притом лукавить, Что мне Москва не хороша, И что не жаль ее оставить, И не лежала к ней душа. Зачем выдумывать пустое, — Вдали она еще милей. Еще теплей. Но разве стоят Те блага – совести моей! Бочком ходить, светить глазами — Была бы нам судьба тошна. Иную мы избрали сами, Я правду говорю, жена? Мы с ним в купе сидели рядом, И та из своего угла Его влюбленным, долгим взглядом, Не отрываясь, берегла. И не впервые вслух, должно быть, Она сказала те слова, Что про себя имели оба: – Где мы с тобой, там и Москва… И даже чуть плечом пожала — Мол, знаешь сам: ответ готов. И все признали, что, пожалуй, Не скажешь лучше этих слов. Пусть жизнь своею жесткой меркой Измерит емкость их потом, Когда любовь пройдет проверку И обживет свой новый дом. Но это доброе присловье — Залог и дружбы и семьи. И с ним полезен для здоровья Любой на свете край земли… Тот край, тот мир иной – до срока Он не вступал еще в права. И от Москвы как ни далеко, То все еще была Москва. Москва, что дали рассекала Своей стальною колеей. Тайга ли, степи или скалы — Все это было за стеной; Все за окном неслось вагонным. А тут, внутри, была она, С ее уютом, протяженным До крайней шпалы полотна. Тут из конца в конец державы, Защищена от непогод, Она тепло свое держала И свой столичный обиход. И если поезд передышку Себе в работе позволял, Там был хоть малый городишко — Москвы образчик, хоть вокзал; Хоть водокачка – знак приметный Культуры с дедовских времен; Хоть «Пиво – воды», хоть газетный Киоск, закрытый на ремонт… Так час за часом вдаль столица Свою разматывает нить, Пока не время с ней проститься, С ее подножки соступить И очутиться вдруг в Сибири, В полубезвестной точке той, Что для тебя в подлунном мире — Отныне дом и адрес твой, Где жить и быть, располагаться, Топтать земли тот самый край, Брать в оборот его богатства, — И вот когда, Москва, прощай! Она помедлит там учтиво, Но тихо тронется состав, И канет в далях это диво… Ты не случайно ли отстал? Не побежишь за этим спальным Цепляться, виснуть как-нибудь? Нет? Все в порядке, все нормально? Тогда живи и счастлив будь! И мы своим молодоженам, Когда настала их пора, На остановке всем вагоном Желали всякого добра. Как будто мы уже имели На них особые права. Как будто мы их к этой цели И подготовили сперва. Как будто наша в том заслуга, Что старше мы друзей своих. Как будто мы их друг для друга Нашли и поженили их… И вот они на том вокзале, Уже в толпе других людей… И мы глядим на них глазами Минувшей юности своей; Глазами памяти суровой И светлой – тех ушедших лет, Когда по зову жизни новой Мы брали дальний свой билет… Все та же даль. Но годы – те ли! Мы юным сменщикам своим Сказать, быть может, не хотели, Как мы завидовали им. Полна, красна земля родная Людьми надежных душ и рук. Всё та же, та же, да иная И даль,           и жизнь,                        и всё вокруг…