ЗНАМЯ Я видел сверкающий танец Над кровлей завода, в глуши. Опасный, диковинный танец Под небом, где нет ни души. Я видел, как там пролетали Шары голубого огня, И ветер багровое знамя Сорвал на глазах у меня. Я видел, по кровле железной Прошел человек не спеша,- И молнии вдруг надломились И вниз полетели, шурша. Враждебные посвисты ветра, Дождя перекрестный допрос. Но шел человек в поднебесье И знамя за пазухой нес. Он был не волшебник, я знаю, А был он из наших парней. Поэтому красное знамя В руке его стало красней. И там, в поднебесье дождливом, Где ропот, и рокот, и треск, Упал на лицо человека Сияния алого блеск. Враждебные посвисты ветра И молнии выпад крутой,- Но знамя над нами, как пламя. Принес его парень простой. СМЕРТЬ КОСУЛИ Жара. На землю каплет солнце. И нет ни ветра, ни дождя. В грязи вернулась из колодца Моя порожняя бадья. И над лесами пламя вьется, Ветвей зеленых не щадя. А мы с отцом идем по склонам, Подстерегая диких коз. Жара. На языке соленом Витает привкус детских слез. По камешкам, от солнца сонным, Ручей проносится вдали. Наверно, я иду по склонам Необитаемой земли. Мы ждем в кустарнике, у самой Прозрачной, неземной струи. Сюда придут при звездах самки И губы освежат свои. Единый выстрел – кровь из ранки, Я пить хочу. Звенит источник. Наверно, жаждой связан я С тем существом, что этой ночью Должно погибнуть у ручья, Хотя законы и обычай Велят не убивать зверья. Кровавы сумерки. Алеет Моя одежда. Вновь и вновь Мне кажется, что это тлеет На мне самом чужая кровь. Мерцают алые соцветья, Как жертвенник на алтаре. О лучшая из жертв на свете, Не приходи! Не верь жаре! Она пришла и сбоку встала. Спасайся, господи, скорей! В ручье вода затрепетала От этих тоненьких ноздрей. Она умрет, ей будет больно. И миф о девушке,- о той, Косулей ставшей,- вдруг невольно Воскрес и былью и мечтой. А лунный луч, далекий, бледный, На теплый мех стекал звездой. Минуй чело косули бедной, И боль, и смерть,- во имя той! Но загудела даль. Колени Согнулись, к небу – голова. И все-таки одно мгновенье Она была еще жива. Душа ее легко взлетела С печальным криком журавля,- Как будто все осиротело И пахнет холодом земля. Покуда не остыло тело,- Косуля из последних сил Еще по воздуху летела,- Рога чернели вместо крыл. Я вздрогнул. Радостно и бодро Отец присвистнул: «Мясо есть! Теперь бы дождичек и вёдро, Чтоб дух немного перевесть». Я пью и пью. Звенит источник. Навеки жаждой связан я С тем существом, что этой ночью Упало мертвым у ручья, Хотя законы и обычай Велят не убивать зверья. Но наш закон жесток предельно И милосердность жестока,- Моя сестра больна смертельно, И в доме – хлеба ни куска. Одной ноздрей ружье дымится. О, как переменило лес Одно убийство! Словно птица, Летит листва наперерез. А я беру цветок на память, Стою с серебряным цветком. А с вертела отец ногтями Снимает сердца алый ком. Что сердце? Я хотел бы жить… Я голоден! О дева - Косуля, ты меня прости навеки, насовсем. Спать! Как высок костер и как дремучи древа! Что думает отец? Я плачу, ем и ем!

МАРИН СОРЕСКУ

ШАХМАТЫ Я хожу белым днем, Он отвечает черным днем, Я наступаю мечтой, Он берет ее войной. Он нападает на мои легкие, И я на год задумываюсь в больнице, Нахожу блестящую комбинацию И один черный день снимаю с доски. Он угрожает мне смертью, Которая ходит крест-накрест, А я выставляю книгу щитом И заставляю смерть отступить. Я выигрываю у него еще несколько фигур, Однако, смотри, половина моей жизни Уже за краем доски. – Я объявляю тебе шах, и ты сразу скиснешь, Говорит он. – Ничего,- отшучиваюсь я,- И рокируюсь чувствами. За моей спиной жена, дети, Солнце, луна и остальные болельщики дрожат за каждый мой ход. Я закуриваю сигарету И продолжаю партию.