ПЕСНЯ От холода в надежду прячусь и укрываюсь вечно, как печь – узорами фаянса, с огнем повенчана. Не тронь меня руками летом, не стоит браться - тебе, откуда этот холод, не разобраться. Приди, когда никто не видит, и гаснет солнце, когда я слеп – ты свет вечерний в моем оконце. У ПОЭТА, КАК И У СОЛДАТА… У поэта, как и у солдата, нет личной жизни. Жизнь личная его лишь прах и пыль. Зажав клещами мозговых извилин, он поднимает чувства муравья, подносит их к глазам все ближе, ближе, пока они с глазами не сольются. Он ухом к брюху пса голодного прильнет и пасть полуоткрытую все будет нюхать, пока лицо его и морда пса едиными не станут. Во время ужасающей жары себя обмахивает он крылами птиц, которых сам вспугнул и в воздух взмыть заставил. Не верьте вы поэту, когда он плачет, ведь не своими он слезами плачет: те слезы он исторгнул из вещей и плачет их слезами. Поэт, он, как и время, то медленнее, то быстрее, то лживее чуть-чуть, то он чуть-чуть правдивей. Остерегайтесь поэту что-нибудь сказать, особенно остерегайтесь сказать поэту правду, но более всего остерегайтесь поведать то, что чувствовали вы. Он тут же скажет, что это пережито им самим, и скажет это он к тому же так, что вы и сами подтвердите: да, это он сказал. Но более всего вас заклинаю: не трогайте поэта! Нет, нет, не пробуйте рукой его касаться! …Ну если только рука ваша тонка, как луч, тогда она пройдет через него. Иначе рука застрянет в нем и пальцы ваши он себе присвоит и сможет хвастать, что пальцев больше у него, чем есть у вас и вынудит с собою согласиться, что да, действительно, их больше у него Но будет лучше, если поверите вы мне, и еще лучше, если не будете касаться никогда рукой поэта. Ведь и не стоит его рукой касаться… Нет у поэта, как и у солдата, личной жизни.

НИКОЛАЕ ЛАБИШ

ВОЗМУЖАНИЕ Я рожден для того, чтобы нежно любить очертания дня, Потому что любовь человечна, как наше рожденье. Я рожден для того, чтобы слезы живые, как искры огня, Загорались и гасли, подобно росе на растенье. Я ребенком увидел змею, и орла, и дрозда, И ягненка, и рысь, уходящую в бор за добычей. Я любил одинаково всех, потому что тогда Я не знал, что у каждого свой и закон и обычай. Но однажды ягненка загрызла голодная рысь, И однажды змея в золотистой, как солнце, одежде Укусила меня. И упали три капельки вниз, Три багровые точки, которых не видел я прежде. Я не плачу о том. И совсем не жалею о том, Что немедленно я одарен осторожностью не был, Что колено разбитое вытер древесным листом И немедленно вам улыбнулся, о солнце, о небо! Я не стал бессердечней с годами. Но искренне рад, Что доверчивый облик любви ограждать научился. Виноград почернел, я сумел раздавить виноград, И священный напиток из ягод его получился. КЛЮВ Осень скользит над рощами, Крылья во мгле теряются. Горы, к земле приросшие, Меркнут и заостряются. Несмелая, онемелая Медлит над нами стая, Воспоминанье белое Темным крылом листая. Я остаюсь у дерева, Там, где рожок мечты В небо трубит уверенно, Если проходишь ты. Но сумерки все сползаются. И, ударяясь оземь, В нас глубоко вонзается Клювом холодным осень. ТАНЕЦ Эта осень меня погрузила в серебряный дым. Эта осень во мне закружила багровые листья, Мы танцуем свой медленный танец, кончается день, И качается тень, и мерцают осенние мысли. С черной скрипки на зеркало капает черная кровь. И ни звука, ни ропота. Вот наступило смиренье. Я прошу об одном, протяни на прощание вновь Две прозрачных руки уходящего в небо мгновенья. У тебя безупречны глаза. Под моими – круги. Мы танцуем свой медленный-медленный танец осенний. О, печалью какой обозначены эти шаги! Так печалится ветер, срывающий листья с растений. На рассвете, наверно, расстанемся молча навек. Ты увидишь деревья, как будто сквозь толщу стакана. И на голой земле, опечаленный, как человек, Будет молча кружиться серебряный стебель тумана. Ты со мной переступишь в молчанье осенний порог, Так безмолвно, как я погребал и оплакивал чувство. Будет ветер трубить над равниной в неистовый рог, Собирать облака в ледяное, бездонное русло. Я пойду и шаги погашу в сероватом песке, И каштаны меня оградят, словно спичку в ладони. Я уйду, унося, как последнюю пулю в виске, Угрызения совести, бедной, как трус при погоне.