– Всё с тобой ясно, – с усмешкой произнёс Джон. – Но давай пока не будем спорить из-за шкуры неубитого медведя, – он встал, подошёл к столу и налил себе воды из хрустального графина. – Интересно, кто-нибудь ещё остался или мы единственные поздние пташки…

* * *

Эрминия, подперев голову рукой, задумчиво жевала мясо. Вчера она сорвалась и во всём призналась Рэксволду. Местная награда за голову воительницы озаботила ассасина больше, чем её терзания за содеянное. Хаотично разгуливая по банкетному залу, он то и дело посматривал на девушку. Она же, не желая встречаться с ним взглядом, не отводила глаз от тарелки с едой. Эрминия считала своё откровение верхом слабости и, не зная, как теперь себя вести, просто молчала. Рука, поставившая около неё откупоренный стеклянный пузырёк, вывела её из размышлений.

– Выпей. Я хочу быть уверенным, что дурманящая зараза не вернётся.

Воительница флегматично взяла флакончик и быстрым залпом осушила его, даже не поморщившись от горечи противоядия.

– Может, скажешь уже хоть что-нибудь? – осторожно произнёс Рэксволд, садясь на соседний стул.

– Хватит и вчерашнего трёпа, – после тягучей паузы ответила Эрминия. – Я повела себя недостойно воина, позволив сердцу говорить за разум…

– С каких пор совесть и сострадание считаются чем-то недостойным? Если бы в тебе этого не было, то я бы сейчас здесь не сидел…

Девушка покачала головой и взяла в руку бокал с прохладной водой:

– Лучше бы ты считал меня сгинувшей… Из гордой воительницы я превратилась в заплутавшую размазню, потерявшую к себе всякое уважение…

– Гордой воительницы, – со вздохом повторил Рэксволд. – Ты и правда блуждаешь… но исключительно в дебрях собственной души, где построила неприступный замок и стала его королевой. Фундамент этой крепости заложил ещё «Апофеоз». Башни и стены возвели уже «Бездушные». Ты правишь в полном одиночестве, без подданных, без народа, без земель, а даже не понимаешь этого. Встань наконец с трона и подойди к узким окнам… Видишь эти решётки? Это темница, Эрми… Не веришь? – он взял её руку и заглянул в глаза. – Тогда скажи мне… Когда последний раз ты радовалась цветам, так восхищавшим тебя после морозных далей? Куда пропала твоя живая улыбка и помнишь ли ты её вообще? Как давно ты о чём-нибудь по-настоящему мечтала?

– Не надо, Рэкси, – девушка спешно отвернулась, выдернув ладонь из его рук.

Ассасин пнул ножку стула, развернув его так, что Эрминия вновь встретилась с ним взглядом. Острый и прямой, как только что заточенная пика, взор убийцы не позволил ей вновь отвести глаз:

– Тебе нечего сказать? Тогда просто слушай… Я помню, как впервые увидел тебя в Храме Войны. Хмурую златовласую девушку, как и я, искавшую свой путь на поприще жизни. Ты стояла во внутреннем дворе, отряхиваясь после песчаной бури, а я, прислонившись к колонне, любовался каждым твоим движением… Мне чертовски повезло. Как обладателям парных клинков, нам достался единый наставник. Было тяжко сосредотачиваться на военном искусстве, когда рядом находился мой идеал красоты и грации… Но ещё сложнее – отрабатывать с тобой приёмы. Порою твои ледяные глаза завораживали меня, и я едва не пропускал атаку…

Вновь ощущая подкрадывающиеся слёзы, воительница стиснула зубы:

– Пекло… Зачем ты это делаешь?

Не обращая внимания на её вопросы, Рэксволд продолжил:

– А помнишь наш первый поцелуй? Низкая луна над спящим оазисом и ни единой души в округе… Я никогда не думал, что суровая воительница может быть настолько нежной… Ты хотела этого и знала, что я, в отличие от северных мужчин, никогда не осужу тебя за чувственность. И для меня ты стала мурлыкающим котёнком, оставшись для остальных рычащей белой тигрицей…

– Задери меня медведь, ненавижу тебя, – пряча влажнеющие глаза, прошипела Эрминия.

Ассасин тут же отвесил ей пощёчину:

– Ложь…

– Какого чёрта? – воительница, со времён детства никому не позволявшая такого отношения к себе, вскочила, потирая лицо. – А ну, извинись или я тебя…

– Ложь, – не дослушав её угрозы, Рэксволд встал и дал ей ещё одну пощёчину.

Разъярённая Эрминия выдернула кинжал из его ножен и, тяжело дыша, упёрла остриё ему в грудь.

– Сердце находится чуть ниже, – ассасин взял девушку за запястье и немного сдвинул руку с клинком. – Вот так, – он едва заметно улыбнулся. – Если мне не вернуть моего котёнка, то я готов принять смерть от королевы-тигрицы, – после этих слов в воздухе раздалась третья пощёчина.

Дрожащее остриё кинжала прокололо броню, моментально впившись в кожу. Даже небольшое усилие воительницы легко бы завершило начатое, но Рэксволд стоял неподвижно, свободно разведя руки в стороны. Монси Виррей однажды сказал: «Даже самый проворный тигр не сможет вырваться из железной клетки, в то время как любой котёнок с лёгкостью пройдёт между прутьями». Ассасин помнил это и готов был поставить на кон свою жизнь. И если она закончится здесь и сейчас, то он уйдёт без сожаления, успев понять печальную правду: девушка, которую он когда-то полюбил, давно мертва.

Эрминия потеряла контроль над эмоциями. Её руки тряслись от ярости. Грондэнарк, где неотёсанные мужланы считали обычным делом наказывать своих жён и детей тяжёлой затрещиной, давно остался позади. Но будь она там, то три удара не позволила бы даже собственному отцу, заставив его пожалеть о поднятой руке. Поэтому здесь, в Эльтароне, три пощёчины от родного Рэксволда моментально вывели её из равновесия. Масла в огонь подливало и совершенно нетипичное для его вспыльчивого характера спокойствие, едва ли не граничившее с умиротворением. А ведь она знала, как его заводят схватки и как он не любит, когда кто-нибудь трогает его оружие. Воительница попыталась выровнять дыхание и прикрыла глаза. Вместо невыносимо раздражавшего её сейчас убийцы она ожидала увидеть тьму, но память оживила в голове яркие образы прошлого – секундные вспышки давно минувших дней…

Эрминия вспомнила тёплый вечер на берегу реки, когда они заблудились в лесах и Рэксволд поднял ей настроение неумелым венком из полевых цветов. Как она смеялась, увидев это дырявое голубиное гнездо из одуванчиков, васильков и ромашек…

Внезапно картина изменилась. Тёмная комната с одинокой лучиной и мрачный склонившийся над кроватью силуэт. Тяжёлая лихорадка едва не загнала ассасина в могилу. Воительница днями и ночами ухаживала за ним, протирая влажной тряпкой и выпаивая кустарными отварами. Когда убийца пошёл на поправку, она испытала непередаваемое облегчение…

Яркая вспышка. Спокойные незнакомые земли с отсутствием работы для истребителей разбойников. Тогда, вымокшие под дождём и делившие между собой последний ломоть хлеба, они мечтали когда-нибудь завязать с заказными убийствами. Рэксволд хотел создать аналог «Гильдии воинов» в Виверхэле, намного превосходящий оную по уровню мастерства. Из них могли бы получиться отличные наставники…

Снова кольнувшая сердце вспышка. Опираясь друга на друга, Рэксволд и Эрминия стояли на краю высокого обрыва и устало смотрели на простиравшиеся внизу клыки бурых скал. Долгий перевал с разреженным горным воздухом забрал почти все силы – какое-то время они просто лежали на уступе, держась за руки и смотря в вечернее небо… С ним она была готова отправиться хоть на край света…

Сознание мерцало, поражая Эрминию вереницей давно забытых воспоминаний, вокруг которых летали недавние слова Рэксволда. Это правда. Теперь она видела. Став заложницей «Апофеоза», воительница возложила на себя тяжкую ношу, стараясь быть сильной. Настолько сильной, что, боясь оступиться, слепо замкнулась, ошибочно приняв незримую тюрьму за вершину самодостаточности. А оставшись наедине с собой, девушка со временем позабыла своё истинное лицо, сделавшись с Рэксволдом почти такой же чёрствой, как с другими. Однако он всегда находился рядом, несмотря ни на что. Душа северянки напоминала разбитое зеркало, но теперь она хотя бы знала, где искать потерянные осколки…

Липкое тепло коснулось пальцев воительницы, и она открыла глаза. Тонкая струйка крови, сбегавшая по лезвию, уже норовила обвить её запястье. От былого гнева не осталось и следа. Эрминия растерянно выронила кинжал, почувствовав уже знакомый ком в горле.