Хендрике                   Глаза мне режет свет, Что с набережной падает в окошко… Да это вздор! Хотите, барин, есть? (Вынимает из печи кушанья.) Вот колбаса с подливкою капустной, Здесь пирожки, тут суп со спаржей есть. Рембрандт Нет… Мне сегодня почему-то грустно. Ты помнишь, как хозяйка умерла И как в гробу лежала в платье бальном, Как амстердамские колокола Над поездом звонили погребальным, И как она любила этот дом С уютным садом, с тихим бельэтажем, Как в катафалке, под уздцы ведом, Шел черный конь, украшенный плюмажем, Как нищие за белым гробом шли, А в нем желтел ее невинный профиль, И как на Зюдерзее[53] корабли Прощались с ней… Ты снова плачешь, Стоффельс? Хендрике                      Нет, сударь, нет! Рембрандт                 А всё же я сильней, Чем даже смерть! Хендрике Вы фантазер, мой барин. Рембрандт Моя палитра властвует над ней! Ей не свалить меня одним ударом! Я Саскию нанес на полотно, И пусть, сбирая урожай обильный, Смерть скосит десять поколений, но Она зубами лязгает бессильно. Не раз минует чистый образ тот, То полотно, что, как письмо в конверте, К потомкам отдаленнейшим дойдет И тронет их. Да, я сильнее смерти! Хендрике Грешно так думать. Рембрандт (берет со стола раковину и подносит к уху Хендрике)                    Вслушайся на миг, Как в этой раковине гул прибоя Еще гремит, хотя прибой утих!.. Опять ты плачешь, Стоффельс? Что с тобою? Хендрике Ах, у меня на сердце тяжело! Рембрандт Всё от «дурной приметы»? Ты всё та же! Хендрике Вас полюбив, я причинила зло Покойнице, и бог меня накажет. Рембрандт За что? Ты скрасила мое вдовство, Подруги лучше не могу желать я. Ты, чтоб не трогать скарба моего, Шла продавать свои чепцы и платья, Оберегала мой покой и честь И Титусу за мать бывала часто. Я всем тебе обязан… Хендрике                                Барин, здесь Письмо для вас принес недавно пастор И строго-настрого велел мне, чтоб В приход явилась я на суд общины. (Передает ему письмо.) Вот вам письмо. Рембрандт Ах, снова этот поп! Так вот в чем горьких слез твоих причина! Сейчас посмотрим, что он пишет тут.                  (Читает.) «Написано в четверг седмицы чистой. Художника Рембрандта прибыть в суд Зовет община братьев-кальвинистов. Зане, не будучи супругом ей, Художник этот, с дьяволом условясь, Живет в бесстыдном блуде со своей Служанкой Хендрике, прозваньем Стоффельс, И, вопреки заветам древних книг, В своей гордыне демонской возвысясь, Писать дерзает образы святых С евреев нищих оный живописец. В его картинах благочестья нет, Понеже нет благообразья в типе Натурщиков. Пример тому — портрет Иосифа, бегущего в Египет. Он, осквернив святое ремесло, Ответить должен». Подпись иерея, Печать общины, месяц и число… Они и были нищие евреи! Кто б в этих плотниках да рыбаках Узнал изнеженных святых Фьезоле?[54] Они ходили в грубых башмаках, И на руках у них цвели мозоли. Пускай понять Италию я мог, Но подражать ей не учился сроду: Что скажет щуплый итальянский бог Веселому фламандскому народу?.. Я не подсуден этому суду И не явлюсь. Да и тебе не надо Ходить туда. Хендрике Нет, сударь, я пойду. Рембрандт Зачем? Хендрике Меня пугают муки ада.

Рембрандт садится рядом с Хендрике и обнимает ее.

Рембрандт Ну полно, успокойся, не дрожи! Пускай враги идут сюда гурьбою! Что могут все святоши и ханжи, Все лицемеры сделать нам с тобою? Хендрике О барин, очень многое! Рембрандт                                                     А я Лишь посмеюсь над их вознею жалкой! (Вынимает из шкафа богатые женские одежды.) Ты хочешь быть принцессой, жизнь моя? вернуться

53

Гавань в Амстердаме.

вернуться

54

Фра Джиованни Фьезоле — итальянский живописец XV века, писавший слащавые образы святых и ангелов.