‹1919›

ЗА ВСЕХ СКАЖУ… За всех скажу, за всех переболею, мне каждый час — на исповедь, на суд. Глубинами души не обмелею, вершинами раскрыленно расту. Еще вовек так сердце не мужало! Не раскалялся так мой дух в огне! О ясный дух — без яда и без жала — давно ты спишь? — Вот новый день ко мне пришел, всего наполнил, — я вдыхаю здоровье новое, я вижу цель. Нет, не мечтаю, глаз не закрываю, — ирония и гордость на лице, ирония… Дорогие, какое мне дело, первый я поэт иль последний? Надевайте короны и смело отверзайте уста… Дорогие, какое мне дело, поздний я предтеча иль ранний? Что ж, играйте в пророков и смело отверзайте уста… Там, за мною, за мною, за мною, столько их из глухих деревень! А навстречу железной стопою наступающий день. Там, за мною, за мною, за мною, столько их от сохи, от станков. Предо мною счастливое море, море голов… Ну, куда же теперь я направлюсь, как же мне оглянуться на вас, если солнцем пронизан мой разум, солнцем — уста!.. Я дорос, моя сила дозрела, я увидел далекий рассвет. Дорогие, какое мне дело, первый я или нет?

‹1922›

ЧУВСТВО СЕМЬИ ЕДИНОЙ Я сторонюсь чужих и чуждых болот, трясин и мелких бродов. Сияет радугою дружбы мне единение народов. Оно такой встает вершиной! Оно таким дыханьем дышит! Ударишь громом в сердцевину — и гром другой в горах услышишь. И гром другой взрывает дали и радуешься, молодея, что стала радуга из стали, сердца народов дружбой грея. И сам ты вдруг — как гром над кровлей, как молниями озаренный, как будто выпил на здоровье из родника воды студеной. Ой, выпил, выпил да утерся, и припадаешь снова, снова, и открываешь первородство в глубинах языка чужого. Его коснешься ты — все мягче, все легче он тебе сдается, — хоть слово сказано иначе, но суть в нем наша остается. Как будто так: в руках подкова упругая все гнется, гнется, и разом вдруг — чужое слово в родной язык родным ворвется. То не язык, не просто звуки, не слов блуждающие льдины, слышны в них труд, и пот, и муки — живой союз семьи единой. В них шум лесов, цветенье поля и волны радости народной. В них единенье, кровь и воля от давних дней и по сегодня. И вносишь ты чужое слово в язык прекрасный и богатый. А это входит все в основу победы пролетариата.

‹1936›

Я УТВЕРЖДАЮСЬ Я есмь Народ, чья праведная сила ни в чьем порабощенье не была. Беда грозила мне, чума меня косила, — а сила снова расцвела. Чтоб жить — ни перед кем не унижаюсь. Чтоб жить — я все оковы разорву. Я становлюсь, я утверждаюсь, — я все живу! Захватчица! Меня ты пожирала, моих сынов казнила, дочерей, железо, хлеб и уголь расхищала… Все злее нападала, злей! Ты думала — тобою поглощаюсь? Но, подавившись, падаешь в траву… Я становлюсь, я утверждаюсь, — я все живу! Я есмь Народ, чья праведная сила ни в чьем порабощенье не была. Беда грозила мне, чума меня косила, — а сила снова расцвела. Сыны мои, бойцы родного края, вас буду я за подвиг прославлять, — спешите же, отцов освобождая, детей спешите вызволять! На украинских и на русских нивах, на белорусских — призываю вас! — уничтожайте недругов кичливых, — настал отмщенья час! Пускай изранен я, но не склоняюсь: победы день предвижу и зову. Я становлюсь, я утверждаюсь, — я все живу! На поле битвы новь заколосится, мир будет с удивлением взирать: что за колосья! а земля! землица! — Ну, как же не сиять? И я сияю, в выси устремляюсь, своих орлят скликаю к торжеству… Я становлюсь, я утверждаюсь, — я все живу! Гром орудийный в небе отгрохочет, и жизнь опять пойдет на мирный лад: в полях косилки застрекочут, заводы загудят. И я могучей жизнью наполняюсь, как солнце, озаряю синеву… Я становлюсь, я утверждаюсь, — я все живу! Я есмь Народ, чья праведная сила ни в чьем порабощенье не была. Беда грозила мне, чума меня косила, — а сила снова расцвела. Фашистский змий, дрожи! Я распрямляюсь!  А ты лежишь, поверженный, во рву. Я становлюсь, я утверждаюсь, — я все живу!

‹1943›

ИЛЬЯ ЭРЕНБУРГ

(1891–1967)

РОССИИ Распухла с голоду, сочатся кровь и гной из ран отверстых Вопя и корчась, к матери-земле припала ты. Россия, твой родильный бред они сочли за смертный. Гнушаются тобой, разумны, сыты и чисты. Бесплодно чрево их, пустые груди каменеют. Кто древнее наследие возьмет? Кто разожжет и дальше понесет Полупогасший факел Прометея? Суровы роды, час высок и страшен. Не в пене моря, не в небесной синеве, На темпом гноище, омытый кровью нашей, Рождается иной, великий век. Уверуйте! Его из наших рук примите! Он наш и ваш — сотрет он все межи. Забытая, в полунощной столице Под саваном снегов таилась жизнь. На краткий срок народ бывает призван Своею кровью напоить земные борозды — Гонители к тебе придут, Отчизна, Целуя на снегу кровавые следы.