«То сажей мазнём, то мелом…»

Александру Кердану

То сажей мазнём, то мелом,то на слово, то – на вкус…Меж Чёрным лежит и Белымдавно корневая Русь.Но, чуя иные краски,расправились корни и —метнулись аж до Аляскии до Калифорнии.Да снег оказался хрустким,да краешек окаян.А то бы назвали Русскимне море, а окиян.И не заживает рана…Да не засыхает плод:никто теперь океананерусским не назовёт.

Игра в города

I

Попробуй из Питера вытянуть нервы Невы —и город, заложенный ниже воды и травы,объявится перед глазами не каменной глыбой,а брошенной на берегу кистепёрою рыбой.Ещё шевелятся проспектов его плавники,похожие на разведённые пальцы руки,но, словно слюдой заменили оконные стёкла,навеки его чешуя островная поблёкла,и невдалеке от соборов, холстов и «Крестов»бесцветными жабрами движутся дуги мостов,покуда, уже не подвластное нервным сигналам,дыхание жизни уходит Обводным каналом…Но что за причуда в бездомной моей головеза тысячи вёрст от Невы вспоминать о Невеи дух возвышать Мельпоменою и Аполлономв Екатеринбурге, к изящному слогу не склонном?В заботах о жизни заводов, машин и монети вправду основы для слога изящного нет.Но если душа занялась утончённым предметом —она открывается неочевидным приметами сразу становится неисправимо чуткак соприкосновениям воздуха и языка,и вдруг осязает, что в русской забаве словамииные взаправду бросаются и головами.Такие в бумагу и в бок – всё едино пером,и третьим – не в лавку за водкой, а Третьим Петром.Пускай на помосте от собственной кровушки скользко, и медленно в памяти меркнет Яицкое войско,и медленно входит в живой человеческий мозгжелезной занозою индустриальный Свердловск…

II

А стоит опять оживить отдалённое имя —земные истоки и связи предстанут иными,и вновь через дали натянется нитью живой,что Екатерина Петру приходилась женой.И выступит снова из-под многолетнего сплавароднящая Катер и Питер недобрая слава,и сколько холодные камни водой ни кропи —не вымыть из их родословия царской крови…Но если по крови и памяти – чем не столица?Как будто столицею надобно только родитьсяиль тихою сапою выйти из гиблых грязейпо воле ордынских татар и великих князей.Не всё ли равно, что Исеть припадает к Тоболу?Россия давно приучила себя к произволу.Когда приглядеться, окажется и Петроградс лица европеец, с изнанки – полуазиат…И сам я таков в незапамятных дедах и бабках,чей след обрывается в пронумерованных папках,откуда и чуткому сердцу предстанет не вдругрезной полукаменный старый Екатеринбургс его огородами, банями и лошадями,печными дымами, Сенной, Дровяной площадями,гранильною фабрикой и паровозным гудком,железным заводом и Маминым-Сибиряком.Но век миновал, и отныне в любую погодуна прежние улицы нет ему нового ходу,хотя при желании сыщется с малым трудомземля, где стоял да не выстоял дедовский дом.На улицах этих теперь задирается к небустеклянными башнями полуварначеский Ебург.А, впрочем, своё поминая житьё-бытиё,весёлый уральский народ упирает на «Ё».Хотя по весне зеленеют берёзы и пашни,и ящерки греются на родоните и яшме,уже до поры, пересказана для детворы,состарилась в девках Хозяюшка Медной горы…Но время покажет ещё, кто законченный урка.И если уже не воротишь Екатеринбурга,наверное, этот неписаный город нехайпоходит лицом заодно на Москву и Шанхай,тем более сросся хребтиною и сердцевинойнавеки и с той, и с другою земной половиной…

III

К железной дороге себя приучить нехитро.По сути и стати она – продолженье метро:еды запаси да поболе бульварного чтиваи, лежа на полке, без ропота и перерывана фоне унылой степи или горной цепипочитывай, спи да закусывай – словом, терпи.Наешься-наспишься – кругом погляди: у народаот скуки дорожной найдутся доска и колода.А коли продуться боишься – начни не спеша:Москва – Алапаевск – Коломна – Анапа – Аша —Актюбинск… Короче, от Астрахани до Якутска —что видел, и слышал, и помнишь со школьного курса…И если, когда доберёшься слегка одуревший,тебе не поможет с дороги рассол огуречный —домашняя ванна и даже гостиничный душнемало в себя привели неприкаянных душ…О том и турбин самолётных надсадное пеньенудит неустанно: терпенье, терпенье, терпенье…И это дорожное свойство впитаешь когда,сойдутся в пространстве и времени все города —как будто Россия, минуя столбы верстовые,сплела воедино свои пояса часовые,вобрав нищету и величие, мощь и рваньёв округло-рычаще-свистящее имя своё.В ней за сыновей успокоится только покойник.Свистит соловей – непременно добавим «разбойник».В охотку словами и смыслами наперебойиз пишущей братии нынче сыграет любой.А я, бестолковый, опять без конца и без краюсобою самим в города и вокзалы играю…