«Чтобы быть счастливым, надо уметь не замечать жизнь…» Глупая фраза не шла из головы. Эльза рассматривала афиши собственных спектаклей, в изобилии покрывавших стену маминой комнаты, и собственное лицо на них казалось ей чужим. Как можно быть счастливым, всегда лишь повторяя чужие слова? Проживая чужие жизни? Не имея даже представления о возможностях, которые у тебя есть? Эта квартира вдохновляла ее на творческий поиск: ей хотелось обставить выступления Городской невесты так, чтоб они моментально запоминались публике, чтобы их ждали… Чтобы давали больше денег, которые в этом случае способны принести реальную пользу.

Выступление должно быть не просто танцевальным номером под скрипку, хотя это прекрасная идея, и на вечеринке они с Габи действительно имели успех. Здесь должно быть кое-что еще, какой-то аттракцион: люди любят, когда их вовлекают в процессы. И еще — она совершенно не умеет просить денег. Не было такого опыта. Просить что-то у отца означало навлечь на себя гнев, а у Стаса просить не приходилось: деньги хранились на общем счете, откуда всегда можно было взять необходимую сумму. Что же делать?

И тут Эльзе пришла в голову идея: она не будет просить деньги и кому-то что-то объяснять. Она закажет что-то вроде большой копилки, напишет на ней номер детдома и, может, телефон директора — чтобы желающие могли записать его и после проверить, поступили ли отданные ими деньги. Но вот что делать с аттракционом? Хорошо бы что-то предлагать людям взамен… Что-то действительно интересное…

Размышляя, Эльза выглянула в окно и позвала Габи, которая во дворе рассказывала детям истории. Девочка, войдя в дом, сразу кинулась ей на шею. Эльза погладила ее по непослушным кудрям.

— Габи, собирайся, нам нужно идти к Инессе, примерять твое новое концертное платье.

Девочка кивнула, заглянув Эльзе в глаза.

— Мама, ты грустная?

— Нет, совсем нет. Я просто придумываю.

— Что придумываешь, истории? Как я — им? — она кивнула в сторону двора, где в первый же вечер нашла себе с десяток друзей.

— Нет, не истории… — Эльза посмотрела на девочку. — Габи, я думаю о нашем с тобой номере. Вот смотри, ты будешь играть, я — танцевать, люди будут давать нам деньги. Я думаю, что им еще такое приятное можно дать взамен. Чтобы им запомнилось, понимаешь? Чтобы не просто деньги за концерт…

— Понимаю. Им нужен сюрприз. Сюрприз в конверте. Они его откроют, и им будет приятно.

Эльза внимательно посмотрела на нее.

— Габи, ты — умничка! Мы сделаем всем «сюрпризы» в конвертах!

Эльза быстро нашла в телефоне номер мебельщика, который делал для вечеринки театральную сцену, и, позвонив, попросила его о встрече. Ей пришла в голову еще одна идея.

Прошло довольно много времени, прежде чем подполковник Стефан Коваль смог взять себя в руки и придумать сносный план действий. Он решил пойти самым прямым путем: без предупреждения наведаться к отцу Эльзы и прояснить все о личности его бывшей жены. А затем, когда выяснится — а это, несомненно, выяснится — что матери Эльзы действительно нет в живых, попытаться узнать, кем могла быть женщина, которой он, Стефан, по глупости выписал временный паспорт.

Вооружившись этой информацией, можно будет разработать дальнейший план, забрать у беглянок документ и отдать их под суд. Повод найдется, ведь это наверняка не единственное их преступление…

Возбуждать уголовное дело об использовании поддельных документов Стефан по-прежнему не хотел — кому охота выставлять себя перед коллегами дураком? Хорошо еще, что он не завел роман с Эльзой и не познакомил ее ни с кем из друзей: врожденная робость с женщинами сослужила ему прекрасную службу. Стефан помрачнел. О периоде их отношений, когда они должны были вот-вот стать романом, он теперь предпочитал не вспоминать: слишком больно было от этого вероломства, от чудовищного обмана, который обрушился на него. Второй раз в жизни полюбить и второй раз так жестоко обмануться! Почему это происходит именно с ним? Надо взять себя в руки, разобрать оставшиеся на столе бумаги, подшить их в папки в соответствии с уголовными делами, а затем собраться и пойти к ее отцу. Интересно, что он за человек? Наверняка ничего хорошего, раз воспитал такую непутевую дочь.

Стефан шел по симпатичному частному сектору, утопающему в зелени и благоухающему цветами, и тщательно отгонял мысли о том, какое, наверное, счастливое детство было тут у Эльзы. Разумеется, ведь такими коварными вырастают только избалованные девочки… Его-то детство прошло в бедном районе, где родителям приходилось тяжело зарабатывать на жизнь. Они изобретателями не были и в театрах не играли.

Стефан позвонил в звонок у ворот и презрительно скривил губы в улыбке. Наверняка сейчас он увидит тощего препода с очками на носу и чудовищным гонором. Однако открывать никто не торопился. Стефан нажал на ручку и легко открыл ворота — они оказались не заперты. Затем прошел по длинной тропинке вглубь двора и увидел, что дверь, ведущая в дом, распахнута. На асфальтированной площадке перед домом стоял садовый стол на кованых ножках, покрытый клетчатой скатертью, на которой был скрупулезно сервирован явно неоконченный ужин.

Подойдя ближе, Стефан услышал голоса: в доме на повышенных тонах спорили двое мужчин. Стефан уловил слова «твой банк» и «счет», затем еще несколько неприличных выражений, услышал глухой звук удара. Он потянулся к кобуре, снял пистолет с предохранителя и начал бесшумно пробираться в дом. Быстро дойдя до кабинета, откуда слышалась брань, он заглянул вовнутрь, и вовремя. Стоявший к нему спиной мужчина резко достал пистолет.

Стефан уже чувствовал себя просто на работе, поэтому среагировал мгновенно. Несмотря на грузность и явное преобладание в весе, человек с пистолетом оказался на полу, до этого, правда, успев выстрелить и промахнуться. Стефан не знал, кого он скрутил: отца Эльзы или кого-то другого, зато четко знал другое — если выяснение отношений сопровождается стрельбой, это надо прекратить.

Пожилой сутулый мужчина в очках, презрительно хмыкнув, спросил, не принести ли веревку. Стефан, молча высвободив одну руку, а другой крепко прижимая возмутителя спокойствия к полу, защелкнул наручники на запястьях задержанного. Тот от неожиданности повернул голову и внезапно осознал, что перед ним — полицейский.

Стефан подумал: хорошо, что он решил пойти к отцу Эльзы одетым по форме, кто знает, как бы на него среагировали в другом случае. И, повернувшись к владельцу дома — уже было понятно, что нападали именно на него — он сказал:

— Быстро звоните в полицию!

Ответ его удивил. Мужчина, которого только что чуть не убили, ответил ему:

— И не подумаю. У нас дело семейное, нам менты не нужны.

Лежавший на полу в ответ на это кивнул и выругался. Стефан прижал его к полу коленом и дулом пистолета указал отцу Эльзы на стоявшее в кабинете кресло.

— Сядьте. Что мы будем делать, решу я. Меня зовут Стефан Коваль, я подполковник полиции.

Мужчина сел.

— Где-то я уже слышал о тебе, Стефан Коваль.

Не опуская пистолета и не сводя глаз с обоих мужчин, Стефан свободной рукой достал из кармана мобильник и, позвонив в дежурку, назвал адрес.

— Срочно пришлите наряд, здесь вооруженное нападение.

Пока они ехали в комиссариат, Стефан думал, что способ познакомиться с отцом Эльзы вышел, по сути, удачным. Он явно не очень расположен к беседам, а в качестве потерпевшего по уголовному делу вынужден будет ответить на все вопросы. Но кто же этот тип, который нападал на него? Оба сказали, что дело семейное…

— О, опять ты?

Молодой парень в дежурке смотрел на задержанного, который в ответ, оскалившись, прошептал:

— Заткнись!

Но Стефан уже услышал.

— Ты видел его, что ли?

— Да на прошлой неделе он стекло в театре разбил. Вроде на вид такой приличный, психанул, видно, сильно… Вот я и запомнил.

Стекло в театре? Стефан вспомнил разговор с адвокатом Березиным: тот говорил, что свекор Эльзы разбил какое-то окно на проходной театра. Мужчину, который сделал это, отпустили после составления протокола — он на месте возместил ущерб. Стефан тогда пожалел, что не познакомились: предъявить отцу Стаса было нечего, но он близко дружил с нотариусом, заверившим дарственную Беспалого… В молодости был судим за мошенничество, а сейчас считается крупным бизнесменом. Все это было подозрительно.