— Ладно. Может, стоит спросить у Наташи?

— Нет… Или давай я сама ей скажу. Или Роберту. Скажу, что попросила тебя пригласить его. Иди быстрей, чтобы он не ушел, они уже, кажется, заканчивают заниматься.

Когда Эльза вернулась в кухню вместе с Габи и Александром, Роберт уже варил кофе и приветливо махнул Александру рукой от плиты. Ольга, чуть смущенная, чистила руками мандарины и клала их на поднос, где уже стояли хрустальные бокалы.

В воздухе витали: запах кофе, аромат мандаринов, новорожденная идея и зарождающаяся любовь. Все одновременно поняли — это праздник. Роберт опустил зернышко кардамона в турку и дождался, пока над ней поднялась ароматная пена. Ловко перелив кофе в тонкую чашку с позолоченной ручкой, он протянул ее Александру.

— Попробуйте наш кофе!

Александр обвел глазами присутствующих, откинул со лба челку и широко улыбнулся.

— От такого кофе откажется только глупец. Я запах еще на лестнице почувствовал.

Эльза внезапно поняла, что ее жизнь снова наполняется красотой и смыслом, и прижала к себе Габи. В дверях показалась Наташа:

— О, они уже пьют кофе! Инесса придет сегодня в пять, тебе удобно, Эльза? Она снимет мерки, и мы все обсудим. Я нарисую пару эскизов, мне кажется, будет интересно… Я уже загорелась! Александр, здравствуйте, я вам рада. Мы празднуем, будьте с нами, если вам нравится. Роберт, я тоже хочу кофе. Оленька…

И тут Наташа замерла, посмотрев на Ольгу. Потом без стеснения перевела взгляд на Александра и еле заметно усмехнулась.

— Вы знакомы?

— Еще нет.

— Это Оля, моя племянница, это Александр, учитель музыки.

Александр медленно подошел к Ольге и галантно поцеловал ей руку:

— Вы очень празднично пахнете мандаринами. Праздник — ваше обычное состояние души?

Эльза стояла ближе всех к ним и заметила, как дрогнули ресницы Александра, прежде чем он посмотрел Ольге в глаза.

Когда платье было готово, Инесса привезла его на манекене, запакованное в целлофан. Когда она установила конструкцию посреди комнаты и освободила свое творение от множества кульков, все ахнули. Платье было определенно нарядом невесты, но оно не было белым. Прекрасное, похожее не на картину, а, скорее, на целый музей картин, оно, как в зеркале, отражало в себе город. Там было и искрящееся под солнцем море, и ветви цветущей акации, без стеснения заглядывающие в окна старинных домов, лев с львицей из городского сада, раскидистые каштаны и зонтики кафе, зеленая трава, старинные колодцы, фонтанчики и вазы, а также кошачьи мордочки — неотъемлемый атрибут многочисленных двориков и дворов. Дорога к морю вилась вокруг корсета, а каймой длинной юбки служил рисунок ограды бульвара, известного всем настоящим романтикам и поэтам. Пока все зачарованно рассматривали платье, Инесса щебетала:

— Я решила, что оно должно быть немного легкомысленным, ведь это приморская невеста: открытые плечи, огромная юбка… Но я расписала еще и шаль к нему. Она для прохладных вечеров, ведь, как я поняла, наряд этот не для одного раза…

Эльза, совершенно очарованная, переводила глаза с нее на платье и обратно. Ей не верилось, что эта маленькая курносая блондинка в веснушках, простушка с доверчиво распахнутыми зелеными глазами меньше чем за неделю проделала такую огромную работу. На первый взгляд в ней совершенно невозможно было заподозрить ни такой талант, ни такую работоспособность…

На огромной шали плотного шелка была изображена ночь у моря: луна, россыпь звезд, пляж, блеск воды. Когда Инесса развернула ее, посреди яркого солнечного дня, казалось, заговорил ночной прибой — такой, каким он бывает только жаркими августовскими ночами, когда перестают гореть фонари и светится только море. И мысли, которые может вызвать только он, вдруг зашевелились сразу в нескольких головах. Казалось, все было живым, и по лунной дорожке бежали настоящие волны…

— Неса, девочка, ты меня убиваешь, — Роберт сел на стул и вытер кулаком слезы. — Черт, как же красиво! Ну как такое можно сделать?!

Наташа закрыла рукой рот, чтобы не всхлипнуть, а Эльза тихо прошептала:

— Я же не смогу ее надеть…

Инесса комично сморщила губы в подобие улыбки:

— Я рада, что вам нравится. Эльза, я по тебе ее скроила, так что придется носить, больше некому.

И накинула шаль на платье.

И только тогда все поняли замысел. Город накрыла ночь, и те части, которые могли быть видны из-под платья, не мешали натуральности этой завораживающей приморской ночи, а лишь украшали и дополняли ее. Инесса пошевелила манекен: в сумраке мелькнул свет в окне прибрежного домика, потом показалась хитрая мордочка кошки…

Наташа, наконец, выговорила:

— Боже, ты гениальна! Это нечто.

И, встав на табуретку, полезла в сервант за бокалами. Роберт, мгновенно поняв, что следует делать, пошел за шампанским, которого дома было в избытке.

— Ну, за искусство!

Они чокнулись. От холодного шампанского горячий комок в горле стал постепенно таять, и все заговорили разом.

— Инесса, как ты все это придумала?

— Тут же каждый рисунок на месте, и их десятки! Ты не только художник, но инженер!

— Боже, какое счастье! Я сто лет не видала такой красоты!

— Дорогая, дай подержать тебя за руки! Да что там держать, их целовать надо, такие руки…

Когда восторги утихли, Инесса потребовала, чтобы Эльза надела платье.

— Я же хочу увидеть творение своих рук на том, для кого это сделала. Это и есть мое высшее блаженство. Я же вам доставила немножко удовольствия, теперь вы — мне.

Оля встала, взяла Эльзу за руку:

— Эльза, идем, я помогу тебе.

— Идите, идите, девочки.

Платье оказалось легким и воздушным, в нем было уютно, и скроено оно было идеально — Инесса оказалась не только прекрасным художником, но и отменной портнихой. Эльза кружилась перед зеркалом в их с Ольгой комнате и вдруг почувствовала себя совершенно счастливой. Это ощущение, которое с тех пор, как она приехала, все же было неполным, вдруг захватило все ее существо. Это произошло внезапно, как обвал или летний дождь.

— Оля, я счастлива. Я снова счастлива!

— Видишь, я же тебе говорила, что все быстро придет. Слушай… — она прищурилась. — А давай позовем их в большую комнату, и ты им станцуешь! Импровизацию какую-нибудь. Так красивее будет во всей этой истории с платьем. И Инессе подарочек.

— Давай. Надо только музыку.

Ольга открыла ноутбук:

— Сейчас что-нибудь найдем. Может, «Второй вальс» Шостаковича? Он прост и прекрасен, по-моему.

Эльза улыбнулась. Под «Второй вальс» Шостаковича она танцевала на выпускном в школе, затем на одном из спектаклей в институте, потом на собственной свадьбе, а теперь вот сейчас… Что ж, пусть так и будет. Это ведь веха!

В комнате, куда привела ее Ольга, был лишь мраморный камин и пара стульев. Оля суетилась, открывая окна и приспуская персикового цвета шторы.

— Зимой Наташа устраивает вечеринки здесь. Правда, прекрасное место?

Когда Ольга вышла, Эльзу охватило волнение — то самое, которое она последние месяцы не испытывала даже в театре. Это будет ее личный танец, такой личный, что она заставит их плакать — всех четверых. И Инесса поймет, что не зря старалась… В коридоре послышались голоса и звон бокалов — компания приближалась. Эльза включила музыку и отошла в самый темный угол.

Знакомая трогательная мелодия, романтический настрой и желание удивить друзей сделали свое дело: Эльза не танцевала, она летала. Она закрыла глаза, ловя вибрации мелодии и вибрации города, она жила им, представляла себе его, была с ним и была им… А город на платье ожил при первом же па, и все вокруг поняли — произошло настоящее волшебство. Повинуясь актерской интуиции, в конце танца Эльза накинула шаль и отвернулась: город затих, звуки смолкли, и снова с людьми, отважившимися не спать, говорило только море…

Пустая комната эхом повторяла аплодисменты четырех человек, Инесса кинулась целовать Эльзу, Роберт — за еще одной бутылкой шампанского, а Наташа и Ольга стояли, обнявшись и счастливо улыбаясь. И Эльза вдруг поняла, что гармоничней момента в ее жизни еще не было. Вот он — перелом, за которым все изменится. Больше она не сможет быть такой, как прежде.

Когда она поделилась с друзьями этими соображениями, Оля и Наташа замахали руками: