— Габи, если я твоя мама, ты должна меня слушаться!

— Я буду, я буду, только не бросай меня. Не бросишь?

— Нет, конечно. Идем вниз. Смотри, от того, как ты будешь играть, зависит наш сегодняшний успех.

Эльза завязала бант карнавальной маски. Она не волновалась и знала, что будет делать. Сложное решение было принято, и все снова происходило легко, как в сказке.

Когда Габриэла, разрумянившаяся от волнения, с разметавшимися по плечам волосами, коснулась смычком дрожащей струны, и из-за акации показались фиолетовые всполохи платья, в волнующей асимметрии которого медленно кружилась Эльза, все вокруг притихли. Танцовщица кружилась вдали от ребенка, виртуозно игравшего на скрипке, и гости удивленно переводили глаза с одной на другую. Обе — и женщина, и девочка — выглядели скорее небесными созданиями, чем земными. Эльза почувствовала, что, усложняя танец, перетягивает на себя внимание от Габи, и в паузе приблизилась к девочке, шепнув ей: «Закрой глаза и играй, что бы я ни делала». Габи кивнула и закрыла глаза, а Эльза стала танцевать вокруг нее, то отдаляясь, то приближаясь — так, что зрители видели их обеих. Но потом она перестала думать — волна музыки подхватила и ее, и она доверилась этому движению. Ее удел — доверять: людям, себе, судьбе. Даже принимая важные решения.

Эльза со всей четкостью поняла — будущее невозможно планировать. Она хотела уехать в этот город и обрести здесь семью. Она думала, новой семьей станет ее мать, но жизнь все решила иначе, внезапно сделав матерью ее, Эльзу. Ну что ж, значит, у нее будет такая семья… И, выполнив сложное па, вызвавшее у публики удивленный вздох, она поняла, что Габи заканчивает тему, подлетела к девочке, взяла ее на руки, и стала медленно кружиться с ней, заканчивая танец. Последние такты Габи, не дрогнув, доиграла уже в воздухе, а затем открыла глаза и опустила скрипку. Гулкое эхо закрытого двора многократно отражало аплодисменты, и, казалось, весь город одновременно хлопал этой музыке, этому танцу и этим двум прекрасным исполнительницам — маме и дочери, потому что ни один человек из непосвященных даже предположить не смог бы, что это не так.

Эльза расцеловала девочку в обе щеки.

— Дорогая, ты прекрасна! Хочешь еще сыграть?

Габриэла кивнула, и Эльза отнесла ее к сцене, на которой стояла театральная ширма, затем поклонилась, показала публике на девочку, приложила палец к губам и ушла за ширму.

Скрипка в руках Малышки Габи была живым существом: она смеялась и стонала, плакала и смеялась снова. Это, несомненно, талант, и талант огромный. Эльза подумала: хорошо, что она сможет помочь дочери реализовать эти способности. Все очень удачно получилось. Удачно для них обеих.

В этот вечер Эльза не отпускала Габи ни на минуту, стараясь все время касаться ее, держать за руку или на коленях. Ей казалось, что, если прекратить физический контакт с этим ребенком, может порваться недавно возникшая нить, которая теперь их связывала. Может снова исчезнуть гармония, наполнившая ее до краев буквально в первый же день пребывания здесь. Да, права была Оля: этот город дарит любовь. Нет, он ею окутывает. Снаружи. И наполняет — внутри.

И еще одно поразило Эльзу: как легко люди, пришедшие на вечеринку, расставались с деньгами. В конце вечера Наташа обошла приглашенных, держа в руках большую корзину. Кто хотел — клал туда деньги. Делали это почти все, причем суммы были немаленькими. Когда дошла очередь до актеров, они полностью отдали свой гонорар. Эльза, помня данное Габриэле обещание, разделила сумму надвое, отдала половину девочке, а свою часть положила в корзину. Когда все разошлись, Эльза зашла к Наташе на кухню.

— Наташ, вы часто проводите благотворительные концерты?

Наташа досчитала деньги, сняла прямоугольные очки в прозрачной оправе и откинулась на спинку стула.

— Когда получается… Этот был еще и по пригласительным, я провожу его раз в год в это время. Собираем деньги для детского дома. Поэтому все знали, что происходит… Кроме тебя. Извини, забегалась и не рассказала.

— Ничего… Молодцы вы, я и не думала, что это благотворительные вечеринки.

— Думала, мы просто гуляем? Бывает и так, конечно. Мы очень любим праздники… И их от нас ждут.

— А тебя не утомляет, что вокруг все время люди?

— Нет, я люблю людей. Мне приятно, если могу им помочь, ну и что сюда приезжают, что им здесь тепло…

— Ты ни с кого не берешь квартплату? У тебя же здесь практически гостиница…

— Я ни с кого не прошу квартплату, так скажем. Многие оставляют деньги, а кое-кто, как Рио — очень много денег. Но я ничего не оставляю себе, нам с Робертом есть на что жить. Оставляю на вечеринки, на детей детдомовских, иногда — приглашаю к нам выступить кого-то, кого посмотреть хотят, но к благотворительности он не склонен…

— Ты прямо импресарио…

— Наверное, так и есть. Все эти люди и организационные проблемы — огромная часть моей жизни… Но мне нравится.

— А этот Рио, он кто? Это его настоящее имя?

— Да, настоящее, он дипломат и любитель искусства, очень богатый человек. Мы познакомились десять лет назад на открытии моей выставки в музее. Он очень интересный, впечатлительный, щедрый… Но воображает, что здесь ему удается сохранить инкогнито, а ведь в век интернета это достаточно нелепо. Мы подыгрываем ему — какая, в конце концов, разница? У всех свои роли…

Наташа была как никогда многословна.

— Спасибо, что рассказываешь мне это. Когда я первый раз попала к тебе в гости, твоя квартира, вечеринка — все выглядело неправдоподобно… И было совершенно непонятно, для чего это происходит, какой в этом смысл… Но я словно попала на курорт для души после всего, что произошло со мной… Это было так кстати! У тебя необыкновенно хорошо!

— Спасибо. Ради этого я все это и затеяла — чтобы было хорошо… У меня много единомышленников. Я, знаешь, первое время удивлялась: так много людей хотят помогать другим! Оказалось, большинству надо просто обеспечить для этого соответствующий антураж. Ну и никогда не обманывать их, конечно.

Обсудив с Наташей подробности прошедшего вечера, Эльза вернулась к себе и подумала, что, в общем, нет в этих людях никакого волшебства. Но есть нечто большее — доброта к другим, уверенность в себе. Эльза решила, что будет помогать Наташе. Надо придумать номер и выступать с ним в городе. Она же не мама, у нее нет проблем с документами, а уличным артистам в этом туристическом городе открыты все дороги. Впереди лето, можно собирать приличные деньги. Она подумает. Пора, пора сделать уже что-то самой, и — для тех, кто больше всего в этом нуждается. Эльза укрыла Габриэлу, которая уснула на кровати прямо в платье. Ее жизнь становится полной смысла — того, которого до сих пор в ней никогда не было.

Одно лишь беспокоило, подтачивая изнутри радость от происходящего вокруг: Эльза постоянно возвращалась мыслями к Стефану. Фантазировала о том, как было бы здорово, если бы он приехал сюда проведать ее, со всеми познакомился… Они могли бы погулять у моря. Вот это было бы свидание! Да что там, она стала бы совершенно, полностью счастливой даже от одного его звонка. Но телефон молчал. Права была мама. Мама, а не отец. Нужно вести себя как женщина, иначе слишком много возникает проблем… Эльза вздохнула, положила телефон на прикроватную тумбу, где когда-то нашла кольцо с малахитом, и стала готовиться ко сну.

Утро встретило множеством дел. Нужно было отдать в детский дом деньги, которые собрали на вечеринке. Но прежде решили заехать к Элле, которая накануне не пришла, сказавшись больной. К тому же, Эльзе надо было убедить ее съездить на суд, который затеял Вадим Сергеевич по поводу Мануэлы.

В итоге вся компания, состоящая из Эльзы, Оли, Габриэлы и Наташи с Робертом, загрузилась в просторный минивэн, который выехал по направлению к цветочному рынку. Все единодушно решили, что Элле нужно привезти большой букет цветов, а еще — фруктов и ее любимый виски: все знали, что ему Элла отдает должное и в радостные, и в невеселые моменты жизни.

Вскоре все было куплено, и веселая ватага ввалилась в торжественный полумрак Эллиной квартиры. Наташа сдвинула тяжелые портьеры и открыла скрипучие деревянные окна, Роберт пошел варить кофе с виски, чтобы «лечить» больную, на лице которой, несмотря на сильную простуду, уже проступала улыбка. Элла куталась в длинный, похожий на мужской махровый халат, и ворчала, что все они заразятся, а ребенка и подавно напрасно с собой взяли.