— У нас были не самые легкие последние годы, у тебя и у меня, правда? — Он кивнул. — И я не говорю, что мы сможем все вернуть на круги своя, не так ли? Но думаю, все это время до рождения ребенка мы будем думать о свиданиях, просмотрах кино на диване без маленького гостя между нами, из-за которого мы не могли обниматься. А эти ленивые воскресные утра… — Она обольстительно посмотрела на него, и муж даже не размяк, а просто парил над столом.

— Три месяца, — продолжила Лори, — этого времени вполне достаточно, чтобы мы стали прежними, до того как в нашем доме снова появится третий. Сейчас мы немного отдалились друг от друга, но я уверена, мы снова станем единым целым, прежде чем в нашу жизнь войдут малыши и принесут с собой бессонные ночи, тревогу и все, что разделяет людей. И я думаю, хотя я безумно зла на ЛаДанию и сердце мое обливается кровью из-за того, что она не дала нам нормально попрощаться с нашим мальчиком, я воспринимаю эти дополнительные несколько дней как дар, для нас это так важно! — Она нервно глянула на него. — Ничего, что я это сказала?

— Ничего. — А что еще он мог ответить?

После ужина Лори спросила, могут ли они заехать в ее любимый детский магазин и купить что-то из вещей по списку. Он придал голосу нужную бодрость, несмотря на чувство пустоты, которое охватило его. И она поверила в его радость, может быть, предвкушая отдых или потому что позволила ему плыть по течению.

Она особо не зацикливалась, когда показывала ему платья для девочек от рождения и до трех лет, он же разглядывал крошечные перчатки для бейсбола и мальчуковые формы команды «Тигры». Лори взяла его за руку и подвела к платьям.

— Хочу, чтобы на это посмотрел, — сказала она, сняла одну из вещей с плечиков — розовые ползунки с бабочками на животе — и протянула ему, глаза ее светились приказом: ну, скажи, как же это мило!

Он вяло улыбнулся, а она покачала головой:

— Этого не достаточно. Я хочу, чтобы тебе все это нравилось. — Она потрясла ползунками. — Хочу, чтобы ты отметил очаровательных бабочек! А здесь — она сняла желтое платье с большой маргариткой спереди — великолепный цветок!

Она повесила платья на место и положила руки мужу на плечи.

— Мне нужно, что бы ты действовал и чувствовал себя на седьмом небе — у нас будет дочь! Мне нужно, чтобы ты убедил меня, что самое важное в твоей жизни, это не семья в квартире в Детройте, а та, которую ты и я создаем в Ройял Оук! Мне нужно видеть это в твоих глазах и слышать в твоем голосе, чувствовать в твоем поцелуе, что именно эта маленькая семья, состоящая их трех человек, — твой основной приоритет! Не думаю, что прошу слишком много! И не считаю, что это самое большое, что ты можешь дать! Но если я не права, сейчас самое время мне об этом сказать.

Она убрала руки с плеч и отвернулась к платьям, беспокойно перебирая их в ожидании ответа.

Скотт уставился в пол. Может ли он действительно пообещать, здесь и сейчас, что с этой минуты он переживет потерю малыша и станет нормально жить дальше? Станет радоваться появлению девочки и не сетовать о потере мальчика?

Он поднял глаза и посмотрел на ноги жены, на ее торчащий живот, на ее лицо. Даже раздраженная, она вся светилась. О господи! Как же она красива! И было что-то такое между ними, не иначе какая-то искра. Как часто она заставляла его просто уплывать, как сегодня, из-за малейшего взмаха волос или искры в глазах? Для него она была Той Самой! Единственной женщиной, которую он любил и будет любить.

И то, о чем она просит, — вполне разумно! И не идет ни в какое сравнение с его просьбой год назад, когда на их крыльце появился Брэй с младшим братом на буксире.

Он представил, что бы сказал Пит или 2мальчика, если бы стали свидетелями его внутренних споров о том, должен ли он обещать любви всей своей жизни, что с этого момента будет жить так, как она просит. Они бы сказали: «Блин, ты еще сомневаешься в ответе!?»

— Ты права, — сказал он, потянувшись за розовым платьицем с бабочкой, взял его в руки, оценивая, — они что же, и миниатюрные плечики производят? Те в нашем шкафу не подойдут для такого платьица! — Он держал платье над корзиной с покупками, ожидая одобрительного кивка.

— Спасибо, — сказала она тихо.

Глава 29

Мара

Мара, стоя на крыльце, ожидала приезда школьного автобуса. На дорогу она больше не выйдет.

— Лакс, дорогая, — начала женщина, с усилием наклонившись к подошедшей дочери, чтобы их лица были вровень и они могли смотреть друг другу в глаза, — я не могу передать, как мне жаль, что все так случилось сегодня.

— Все в порядке, мама, — ответила Лакс, глядя в пол, — можно мне перекусить?

Первый раз за много часов Мара с облегчением выдохнула:

— Да, конечно.

— Я же тебе говорил! — сказал Том, когда Мара озвучила слова Лакс.

После того как Гарри ушел, Мара позвонила мужу и, всхлипывая, рассказала, что натворила, добавив при этом, что уверена — дочь с ней никогда больше не заговорит.

— Глупости! — ответил он. — Она куда более стойкая, чем ты считаешь!

Позже Мара разбирала белье. Она носила чистые полотенца в шкаф Лакс, всего по два за раз, так как большие стопки стираных вещей стали слишком тяжелы для нее. Том, как она думала, читал журнал на диване. Но приблизившись к двери детской, она услышала, как муж спрашивает:

— Лакс! Что случилось?

Дверь была немного приоткрыта, и Мара прильнула к щели. Ребенок лежал лицом вниз, всхлипывая в подушку, а Том сидел на краю кровати, поглаживая ее волосы.

— Лакс! Поговори со мной.

Ответом были только усилившиеся всхлипы. Мара видела, как супруг начал рассматривать стрелку на своих брюках. Через мгновение он спросил:

— Это из-за того, что случилось сегодня в школе?

Мара вдохнула, когда темная головка оторвалась от подушки и закивала.

— Понятно. Давай об этом поговорим. Если все так плохо, лучше дать выход эмоциям, а не держать в себе.

Лакс повернулась к отцу, лицо красное от злости и удрученное.

— Я больше не дружу с Лизой, — всхлипнула она, — больше нет! Я никогда не буду с ней разговаривать.

— Ах, — Мара услышала вздох облегчения в его голосе, — так это из-за Лизы? А что случилось?

— Она говорила, — Лакс вздохнула, чтобы перевести дыхание, — нехорошие вещи, — и захныкала сильнее.

— Какие нехорошие вещи?

Девочка отвернулась к стене.

— Лакшми, ответь. Какие нехорошие вещи?

Все еще глядя в стену, она пробормотала:

— Она назвала маму пьяницей.

— Пьяницей? — Мара услышала напряжение в голосе мужа, хоть он и пытался его скрыть и спрашивал с полуулыбкой. Чувство страха вползло и в душу Мары.

— Ой, какое глупое прозвище, и странно, что пятилетний ребенок говорит такие вещи в детском учреждении. Но может быть, она не хотела грубить?

Лакс внимательно посмотрела на отца:

— Она услышала это от старших. И она хотела нагрубить. — В одно мгновение резкий взгляд девочки превратился в обиженный, и новые слезы хлынули из глаз. Тоненькие плечи тряслись, голос сорвался, и между всхлипами она пыталась выдавить:

— Они. Все. Все. Кроме. Сьюзан. — Еще вдох. — Она единственная. Единственный друг, который у меня еще остался. — Она опять сделала паузу, донеслось еще больше всхлипов. — Они все имели в виду то, что сказали, и старшие дети тоже! Они все так ее называли. Пьяница! Потому что она смешно ходит! И старшие дети сказали, что она выглядит пьяной. Я спросила учительницу, что означает «пьяная», и она сказала, что это плохо. — Малышка опять содрогнулась, обняла папу и спрятала лицо у него на груди.

Пьяная. Мара посмотрела вниз — полотенца, которые она держала, двигались взад-вперед, вправо-влево. Она не замечала, что ее руки двигаются.

Аносогнозия! Отсутствие у пациента с болезнью Гентингтона осознания собственных движений. Она вспомнила объяснения доктора Мизнера. Потом Тома, потом доктора Тири.