Несколько раз Куртис болел, или скучал по маме, или просто ему было очень грустно, и он просил Скотта посидеть у кровати «просто, пока я засну».

В те ночи Скотт, проверяя домашние задания и общаясь с МамойЛакс и остальными друзьями по форуму, часто описывал звуки, которые издавал посапывающий рядом малыш.

Как-то в приливе невиданной искренности 2мальчика написал ему: «Ты прирожденный отец!» Это было еще до того, как Скотт и Лори узнали, что у них будет собственный ребенок. «Я уверен, это обязательно случится в твоей жизни. Вселенная просто не может не использовать такие таланты, как у тебя!»

Тем вечером Скотт предложил Лори усыновить взрослого ребенка.

МамаЛакс предупредила, что это не так-то просто и стоимость усыновления весьма велика. Кроме того, если у них ничего не получится и им придется вернуть ребенка в приют, то по закону им больше не разрешат усыновить даже младенца.

Кроме денежного вопроса, другие пункты мало волновали Скотта, он не видел проблем в усыновлении мальчика или девочки из местного интерната. Спасти ребенка, который мог бы быть просто проглочен системой, а взамен получил моментальную семью без всяких отсрочек. Стопроцентный выигрыш. Главное, ведь быть родителями, правильно? И не важно, как ребенок появился в семье.

Но оказалось, что для Лори все не так. Для нее имело значение не только быть мамой. Она хотела быть мамой собственного ребенка. А усыновление — это для нее даже не план «Б», это, скорее, план «Я».

Лори считала, что нужно испробовать все возможности и пытаться снова и снова, прежде чем вообще рассматривать идею усыновления. А если все-таки прийти к этому, то усыновлять только младенца. У которого еще не может быть никакого эмоционального багажа. Годовалый или двухгодовалый малыш, по ее мнению, — это слишком поздно. Уже есть эмоции, и не всегда положительные, зачастую наоборот.

— Эти дети не приходят в приют из счастливых семей, ты же это понимаешь? — повторяла она ему.

Лори наслушалась ужасных историй со всеми подробностями о ночных кошмарах, эмоциональных стенах. О лжи, воровстве. О детях, которые постоянно нарушают границы, запреты.

Кроме того, она мечтала о новорожденном. Представляла его, планировала, рисовала детскую. Сначала малыши в маленькой комнатке в колыбельке, потом в кроватке… Вот собственно в этом и был ее пунктик — маленькие пухленькие розовые младенцы.

Нужно было на этом остановиться, но Скотт не мог. Пит, когда Скотт описал слезы, хлопающие двери, неделю на диване и много другого, о чем вообще не стоило упоминать, тоже советовал прекратить.

Пит твердил, мол, подумай, через сколько разочарований прошла твоя жена, стараясь забеременеть, и она молодец — не теряла присутствия духа!

Разве Скотт не понимает, как ему повезло с женой?

Разве он не слышал, что делает проблема бесплодия с семьями? Жены обвиняют мужей, сексуальная жизнь пары на мертвой точке, браки распадаются.

Пит уверял, что другу жутко повезло. Неужели он продолжит давить на Лори?

Но Скотт не мог остановиться. У него в голове то и дело всплывали образы пяти-и десятилетних детей, не знающих, как это — чувствовать себя желанным ребенком в семье, как это — ощущать принадлежность к одной семье.

Скотт ежедневно наблюдал, что позже происходит с детьми из интернатов. Он постоянно проезжал мимо. Грубые, с отсутствующим выражением лица, следившие за ним на светофоре, проверявшие то и дело — не идет ли полицейский? А вдруг есть время выклянчить у него денег, продать травки, стукнуть его головой о руль и, пока он будет в отключке, украсть его кошелек или машину.

А ведь у этих детей все могло сложиться совсем иначе!

Поэтому Скотт не унимался, давил и давил еще долго, хотя давно следовало остановиться.

Даже если ЭКО и будет успешным на этот раз, спрашивал он, почему нельзя усыновить ребенка? Или хотя бы брать детей на временное воспитание. У нее будет младенец, но они будут помогать и другим детям.

Это не привело ни к чему хорошему.

Жена кричала в ответ, что он чувствует ответственность за каждого брошенного ребенка в Детройте. Но не за жену!

А ведь жена должна чувствовать заботу мужа! А раз это не так, значит, она делает что-то неправильно, значит, она эгоистка, если требует этого от мужа? Не разделяет его комплекс Спасителя!

— Черт бы побрал твой комплекс Спасителя! — так она сказала ему.

Она уже смирилась с тем, что муж пожертвовал собой ради детей Детройта, горечь этой потери стала нормой, она просто наплевала на все!

Скотт стал проводить больше времени на работе, чем дома. Жена достала до печенок, и пусть она оставит всю эту драму при себе.

Даже после того, как она разрешила ему вернуться в супружескую постель, прошло две недели, прежде чем она его к себе подпустила.

Глава 21

Мара

Мара провела пальцами по глазам, положила телефон в сумку и посмотрела на площадку. Возле себя она услышала звук опускающегося стекла.

— Нет! — воскликнула она и нагнулась, положив голову на колени. — Я не хочу, чтобы она видела…

Женщина услышала, что мини-Дед Мороз повернулся на сиденье, и представила, как он недоуменно пялится на нее. Странная леди, то шипит и морочит голову, теперь еще это! Она совершенно сумасшедшая!

Но таксист промолчал, она услышала, как он отвернулся и закрыл окно.

Пятнадцать минут они сидели тихо и наблюдали, как дети играют.

Ребенок играет…

Лакс вскарабкалась по лестнице на самый верх горки, съехала и снова взобралась. К тому времени, когда она и Сьюзан отошли к тетерболу, ее шорты сзади стали коричневыми. Девочки вопили, когда били по мячу и промахивались, били и промахивались. Затем они помчались наперегонки от тетербола к горке на другом конце площадки.

Мара хотела крикнуть дочери: «Не бегают во вьетнамках!» Примечательно то, что Лакс умудрилась ни разу не споткнуться, несясь на полной скорости с тонким куском резины на подошве, еле держащимся на пальцах. Мара покачала головой; она споткнулась несколько раз сегодня, двигаясь медленно и в удобной обуви.

Несколько минут спустя малышки снова были на горке. Потом ускакали к рукоходу. Потом к качелям, на которых висели, воображая, будто они супермены. Теперь их майки были такими же грязными, как и шорты.

Мара подумала, что можно только гадать, как выглядят их пятки!

Вчера она дала Лакс возможность увильнуть от вечерней ванны. И не только вчера, но и много вечеров до этого. Маре становилось все труднее сначала наклоняться, становиться на колени и потом проделывать все в обратном порядке, при этом сохраняя равновесие. И она не хотела признаваться в этом Тому. Сегодня она придумает повод, чтобы Том выкупал Лакс. Эти пятки не продержатся еще один день без мыла и горячей воды.

Вообще-то с начала апреля каждая ванна на ночь должна проходить безо всяких пререканий. Может, написать об этом Тому?

Она уже надиктовала длинное письмо для него и еще одно для Лакс. Они хранились на компьютере, готовые к печати в субботу, и она планировала спрятать их в одну из тумбочек Тома, чтобы он нашел их позже.

Она подумывала, не написать ли много писем, чтобы их, например, приурочить к каждому дню рождения. Но потом случайно услышала передачу по радио о женщине, которая оставила дочери письма на каждый ее день рождения, полные различных материнских советов. Но оказалось, что эти письма — скорее, неподъемный груз для девочки, нежели дар. Каждый год девочка читала о том, как мама представляла себе ее жизнь, какой колледж она запланировала, какую карьеру, какого мужа. И если предсказания матери отличались от реальной ситуации, то девочка недели проводила в депрессии, борясь с чувством вины — она так обманула мамины ожидания!

Или еще хуже, дочь, обиженная на то, как мама загрузила ее своими ожиданиями, основанными на том, какой ее дочь была ранее, а не какой стала. Из-за этих писем у ребенка не осталось возможности развиваться и быть самой собой.