«-Скажите мне, профессор, каково это чувствовать себя детоубийцей? Да, я знаю, что пророчество передали Тёмному Лорду именно Вы. Мне вот что интересно. Вы ведь понимали, что этот псих отправится убивать новорождённого, и не важно, в чьей семье он родится. Моргана всемогущая, ведь семья Вашего крестника тоже попадала под пророчество, и лишь дата рождения Драко спасла его от смерти. Как Вы думаете прореагируют жители Англии на то, что все эти годы их детей обучал убийца? Убийца, который послал психопата в дом Поттеров. Убийца, который мог послать своего хозяина и к их семье. К их детям. Вы несёте ответственность за смерть Поттеров, такую же ответственность, как и Ваш хозяин. Мне безразлична смерть Джеймса Поттера. Хотя учитывая то, как этот выродок относился к Вам в школе, я считаю, что он ещё легко отделался. Но что Вы скажете студентам, когда они узнают, что Вы могли послать Волан-де-Морта убить их и их родителей. Вы ведь не думали, что родители Гарри Поттера будут спокойно стоять в сторонке и наблюдать за убийством своего ребёнка? Любой в этом зале был под угрозой уничтожения по ВАШЕЙ воле. Из-за Вашего желания выслужиться под угрозой смерти был любой из здесь присутствующих. Главный убийца Вы, а Волан-де-Морт в тот момент являлся лишь орудием в ВАШИХ руках.

В этот момент Снейп затравленно посмотрел на студентов.

- Но этим детям, на которых Вы сейчас смотрите, повезло значительно больше, чем Гарри Поттеру.

Взгляд Снейпа лишь бегло мазнул по изумрудным глазам студента, и цвет этих глаз раскалённым клеймом обожгли его воспоминания.

- И я говорю не о том, что Вы оставили его сиротой. Сирот в этом зале хватает и без него. Я говорю о предательстве своего единственного друга, которого Вы любили. Ведь Вы любили мисс Лили Эванс, не так ли, профессор? Но это не помешало Вам предать её на пятом курсе обучения. А ведь Вы предали её, когда не заметили тех изменений, которые произошли с ней в день Вашей ссоры. Кто, как не Вы должны были знать о том, на что способно тонкое искусство зельеварения. Как зелья способны затуманить разум, и обмануть чувства. Ах да. После стольких лет дружбы она отказала Вам в прощении за неосторожные, повторяю, неосторожные слова, которые Вы в момент своего унижения перед всей школой сказали ей. Знаете, что я слышал о Лили Эванс, о годах, когда она училась в Хогвартсе? Главная её черта была доброта. Она могла видеть добро в тех волшебниках, даже если они сами в себе этого не видели. Но было одно “но”. Было три студента, которых она презирала. Джеймс Поттер, Сириус Блэк и Питер Петтигрю. Даже к Пожирателям Смерти она относилась лучше, чем к этим троим. И вот вдруг она начала встречаться с этой гнидой Поттером, которого она презирала на протяжении пяти лет. Даже идиот должен понять, что здесь что-то не то. А что сделали Вы, чтобы помочь любимому человеку? О, Вы, упиваясь обидой и злобой, просто подарили её Поттеру и Дамблдору. Вы ведь не думали, что у этого придурка Поттера, пусть и талантливого, была возможность в одиночку промыть мозги Лили? Зелья, знаете ли, не долговечны, а из мозголомов и мозгоправов на тот момент в школе был только один, который с благосклонной улыбкой наблюдал за Вашими страданиями на протяжении всех этих лет.

Но Вам это показалась мало. К демонам её мужа, Вы решили убить её ребёнка. Вы правда думали, что после того как на глазах у матери убьют ребёнка, она прибежит за утешением к Вам? К Вам, который организовал убийство её сына? Я уверен, что Беллатриса с радостью и во всех подробностях рассказала бы Лили о Вашем поступке так же, как она рассказала мне. И не нужно тут олицетворять собой изумление. Вы думали, от кого я узнал подробности? Посетить узника Азкабана, знаете ли, не проблема.

Но Вам и этого показалась мало. Не так ли? Вы решили окончательно растоптать память о Лили Эванс, когда начали на уроках издеваться над её единственным сыном. Над ребёнком, за которого она не задумываясь отдала свою жизнь. Должен признать, что на тот момент, когда я получил досье о жизни героя магической Англии, я уже имел представление о Вашей жизни с отцом-садистом и алкоголиком. Я даже подумал, что это именно Вы советовали Дамблдору, как следует издеваться над сыном Лили Эванс. Эванс, мистер Снейп. Из того, что я успел узнать об этой удивительной волшебнице, она для меня навсегда останется Эванс, ибо Поттеры недостойны того, чтобы она носила их фамилию. Я уже не говорю о том, что Вы решили поучаствовать в воспитании сына Лили, если не среди маглов, то по крайне мере в школе, исходя из опыта Вашего собственного детства. Видит Моргана, в память о Лили Эванс я с удовольствием удавил бы Вас собственноручно, но, к сожалению, лорд Поттер запретил мне вмешиваться в Ваши взаимоотношения с её сыном. Он запретил мне сообщить Гарри даже то, какую роль в его судьбе Вы сыграли. Я глубоко уважаю лорда Поттера и вынужден уступить ему. В конце концов, на Ваших руках кровь его матери. Ни я, ни лорд Поттер не будем говорить Гарри о Вашей роли в его судьбе. Гарри должен сам начать поиски тех, кто ответственен в убийстве его матери. Это лишь вопрос времени. Для этого ему были даны мозги, которыми он, в последнее время, стал неплохо пользоваться.

Со своей стороны, советую придумать более правдоподобное объяснение для мистера Поттера о Ваших действиях по отношению к его матери и ему лично. После того, как с него были сняты ограничения на родовые дары и на разум, мистер Поттер приобрёл просто пугающую тягу к знаниям. Повторяю. Когда он заинтересуется подробностями смерти своей матери, лишь вопрос времени. В особенности после удаления всех тех закладок на тупость в подсознании, которые так щедро напихал туда Альбус Дамблдор. Учитывая, что мистер Поттер в возрасте двенадцати лет убил тысячелетнего василиска, а спустя год испепелил полусотню дементоров, то даже я не стал бы недооценивать его, как бойца. Именно поэтому лорд Поттер заинтересован в Гарри не только как в зельеваре, но и, в первую очередь, как в боевом маге широкого профиля, и ограничений к библиотеке и родовым знаниям лорда Поттера Гарри не имеет. В том числе и тех разделов магии, которые отвечают за некромантию. Тем более, что возможных наставников среди некромантов у него теперь будет более, чем достаточно. Берегитесь, профессор. Вы с Дамблдором сделали всё возможное, чтобы из сына Лили выросло чудовище значительно опаснее, чем Волан-де-Морт. Воспитание определяет будущее человека, и лишь затем его выбор. Дамблдор должен был понять это, когда познакомился с Вашим хозяином в приюте для сирот. Не удивлюсь, если однажды Гарри призовёт душу своей матери из-за грани, дабы ещё при Вашей жизни она спросила Вас: «ЗА ЧТО?»

А теперь, профессор, если в Вас ещё осталось что-то человеческое, прошу продемонстрировать всем присутствующим, что Вы ещё не конченный человек».

Если раньше Снейп мечтал встретиться с Лили и получить ещё одну возможность попросить у неё прощения, то теперь он был в ужасе от предстоящей встречи. А ведь она когда-нибудь состоится. Рано или поздно. Что она скажет ему? Или она вообще ничего не скажет и будет с печалью смотреть на него, что будет хуже самых страшных проклятий и пыток.

С этими мыслями Снейп подошёл ко входу в кабинет директора, размышляя о возможном пароле, который ему забыли сказать. Однако пароль не потребовался, так как горгулья потерянно стояла в стороне у входа. Снейп поднялся по лестнице, вошёл в кабинет и обругал себя за непредусмотрительность. Он привык, что после того, как все профессора соберутся за столом, то ещё двадцать минут они ожидают явления директора во всём его величии, с лимонными дольками в руках и отвратительно-слащавой улыбкой на лице. По этой причине Снейп всегда опаздывал, дабы сократить время ожидания за столом, где он пользовался не слишком большой популярностью среди других профессоров.

Но мистер Тревор, не Дамблдор. Судя по всему, уйдя в свои мысли, он ушёл слишком далеко, а потому его путь занял значительно больше времени. И всё это время профессора в полном составе, во главе с директором Тревором, ожидали только его. При мысли об этом Снейпа всего изнутри перекосило. Учитывая то, как его вчера пропесочил новый директор, ожидание единственного и неповторимого профессора зельеварения, явно уважения к нему не добавит. А оно и так ниже некуда.