* * * Забыл Аким: «По роду и удел!»   Так ведь Аким – простонародье. Но если я какого пса задел,   Простите, ваше благородье!

Сынок («Помещик прогорел…»)*

Помещик прогорел, не свесть конца с концом, Так роща у него взята с торгов купцом. Читателям, из тех, что позлословить рады,      Я сам скажу: купчина груб, И рощу он купил совсем не для прохлады,      А – дело ясное – на сруб.      Все это так, чего уж проще! Однакож наш купец, бродя с сынком по роще,      Был опьянен ее красой. Забыл сказать – то было вешним утром,      Когда, обрызгана душистою росой,      Сверкала роща перламутром.      «Не роща – божья благодать! Поди ж ты! Целый рай купил за грош на торге! Уж рощу я срублю, – орет купец в восторге, – Не раньше осени, как станет увядать!» Но тут мечты отца нарушил сын-мальчонок: «Ай, тятенька, гляди: раздавленный галчонок!» «И впрямь!.. Ребята, знать, повадились сюда. Нет хуже гибели для птиц, чем в эту пору! Да ты пошто ревешь? Какая те беда?» «Ой, тятенька! Никак ни одного гнезда      Мне не осталось… для разору!» * * *      Что скажешь о сынке таком? Он жадность тятькину – в количестве сугубом, –      Видать, усвоил с молоком, Был тятька – кулаком.      Сын будет – душегубом!

«Пес»*

   «Хозяин стал не в меру лих! Такую жизнь, – сказал в конюшне рыжий мерин, –    Терпеть я больше не намерен:    Бастую – больше никаких!» И мерину в ответ заржали все лошадки:    «Ты прав, ты прав!    Стал больно крут хозяйский нрав,    И далеко зашли хозяйские повадки!»    Бывалый мерин знал порядки.    Он тут же внес на общий суд       Ряд коренных вопросов:          Про непосильный труд, Про корм из завали, гнилой трухи, отбросов (Сенца не видели, где ж думать об овсе?), Про стариков, калек, – про тех, что надорвались… Лошадки обо всем в минуту столковались,    А столковавшися, забастовали все!    Хозяин промышлял извозом,       Так потому его, При вести о таких делах, всего    Как будто обдало морозом. Но все ж на первых он порах,    Хоть самого трепал изрядный страх,       Прибег к угрозам.    Не помогло. Пришлось мудрить. Лошадок пробует хитрец уговорить       Поодиночке.    Дела на мертвой точке! Хозяин – зол, хозяин – груб, –    То бороду рванет, то чуб,    И, наконец, с досады       Стал даже пить.    «Ведь до чего же стойки, гады!    Никак, придется уступить!»    И уступил бы. Очень просто.    Да – как бывает у людей: На чистом теле вдруг короста! –    Без скверного нароста    Не обошлось у лошадей: В надежде выслужить почет, покой и негу    Дал впрячь себя в телегу       Жеребчик молодой. Вздыбились лошади: «Гляди, подлец какой!»    Родная мать, мотая головой,       Сынка стыдила: «Мать, братьев променял ты на щепоть овса! И как тебя на свет я только породила,       Такого пса?!»    Меж тем хозяин ободрился,    На «псе» на бойню прокатился, Всех забастовщиков сбыл с рук – и дня не ждал Скорей купил и впряг в погибельное дышло       Лошадок новых.       Что же вышло?    Жеребчик прогадал:    Хозяин взял привычку    Пускать покорного скота       На всякую затычку. Так «пес» не вылезал почти из хомута И каялся потом не раз он, горько плача,       Да поздно. Под конец Жеребчик стал – куда там «жеребец»! – Как есть убогая, заморенная кляча!

Работница*

Склонилась тихо у станка. Привычен труд руке проворной. Из-под узорного платка Задорно вьется волос черный. Но грустен взгляд лучистых глаз: В нем боль и скорбь души невинной. Слеза, сверкая, как алмаз, Повисла на реснице длинной. В груди тревогу сердце бьет: Враг властный стал с рабою рядом, Дыханьем жарким обдает, Всю раздевает жарким взглядом: «Слышь… беспременно… ввечеру… Упрешься – после не взыщи ты!» Застыла вся: «Умру… Умру!» И нет спасенья! Нет защиты!

Правдолюб*

«В таком-то вот селе, в таком-то вот приходе», – Так начинают все, да нам – не образец. Начнем: в одном селе был староста-подлец, Ну, скажем, не подлец, так что-то в этом роде. Стонали мужики: «Ахти, как сбыть беду?» Да староста-хитрец с начальством был в ладу, Так потому, когда он начинал на сходе    Держать себя подобно воеводе,    Сражаться с иродом таким    Боялись все. Но только не Аким:       Уж подлинно, едва ли Где был еще другой подобный правдолюб! Лишь попадись ему злодей какой на зуб,       Так поминай как звали! Ни перед кем, дрожа, не опускал он глаз, А старосте-плуту на сходе каждый раз       Такую резал правду-матку, Что тот от бешенства рычал и рвался в схватку, – Но приходилося смирять горячий нрав:       Аким всегда был прав, И вся толпа в одно с Акимом голосила.       Да что? Не в правде сила! В конце концов нашел наш староста исход:       «Быть правде без поблажки!» Так всякий раз теперь Аким глядит на сход…          Из каталажки. вернутьсявернутьсявернутьсявернуться