‹1965›

УРОКИ МУЗЫКИ Люблю, Марина, что тебя, как всех, что, как меня, — озябшею гортанью не говорю: тебя — как свет! как снег! — усильем шеи, будто лед глотаю, стараюсь вымолвить: тебя, как всех, учили музыке. (О, крах ученья! Как если бы, под богов плач и смех, свече внушали правила свеченья.) Не ладили две равных темноты: рояль и ты — два совершенных круга, в тоске взаимной глухонемоты терпя иноязычие друг друга. Два мрачных исподлобья сведены в неразрешимой и враждебной встрече: рояль и ты — две сильных тишины, два слабых горла музыки и речи. Но твоего сиротства перевес решает дело. Что рояль? Он узник безгласности, покуда в до-диез мизинец свой не окунет союзник. А ты — одна. Тебе — подмоги нет. И музыке трудна твоя наука — не утруждая ранящий предмет, открыть в себе кровотеченье звука. Марина, до! До — детства, до — судьбы, до — ре, до — речи, до — всего, что после, равно, как вместе мы склоняли лбы в  той общедетской предрояльной позе, как ты, как ты, вцепившись в табурет, — о, карусель и Гедике ненужность! — раскручивать сорвавшую берет, свистящую вкруг головы окружность. Марина, это все — для красоты придумано, в расчете на удачу раз накричаться: я — как ты, как ты! И с радостью бы крикнула, да — плачу.

‹1965›

МОЛОКО Вот течет молоко. Вы питаетесь им. Запиваете твердые пряники. Захочу — и его вам открою иным, драгоценным и редким, как праздники. Молоко созревает в глубинах соска, материнством скупым сбереженное, и девчонка его, холодея со сна, выпускает в ведерко луженое. Я скажу вам о том, как она молода, как снуют ее пальцы русалочьи, вы вовек не посмеете пить молока, не подумав об этой рязаночке. Приоткройте глаза: набухают плоды и томятся в таинственной прихоти. Раздвигая податливый шорох плотвы, осетры проплывают по Припяти. Где-то плачет ребенок. Утешьте его. Обнимите его, не замедлите. Необъятна земля, но в ней нет ничего. Если вы ничего не заметите. МАЗУРКА ШОПЕНА

Какая участь нас постигла,

как повезло нам в этот час,

когда бегущая пластинка

одна лишь разделяла нас!

Сначала тоненько шипела,

как уж, изъятый из камней,

но очертания Шопена

приобретала все слышней.

И, тоненькая, как мензурка

внутри с водицей голубой,

стояла девочка-мазурка,

покачивая головой.

Как эта с бледными плечами,

по-польски личиком бела,

разведала мои печали

и на себя их приняла?

Она протягивала руки

и исчезала вдалеке,

сосредоточив эти звуки

в иглой расчерченном кружке.

ОЛЕГ ДМИТРИЕВ{212}

(Род. в 1937 г.)

* * * Старикам остаются закаты. Смотрят пристально в алую высь, Словно в летнее небо куда-то Молодые от них подались. Раз в году, а бывает, и чаще, С непокрытой седой головой Поглядят они вслед уходящим, Уезжающим на легковой. И сидят, как восточные бонзы, Не меняя единственной позы — Чуть подавшись спиною назад. Лица, словно отлиты из бронзы, Отражают далекий закат. Коль на холм заберется дорога, Может, высмотрит взгляд молодой, Как сидят старики у порога, Освещенные теплой зарей. Жизнь кончается. День на исходе. Но прекрасна вечерняя даль Столько милости в сельской природе, Что на сердце не давит печаль. ПОСТИЖЕНИЕ Морским, песчаным, долгим берегам Моя душа обязана стократно. Когда волна ползла к моим ногам И отходила медленно обратно, — Я понимал, чего хотел прилив, В чем заключался вечный труд отлива… Когда, ракушки, ил и камни скрыв, Их море вновь являло терпеливо, — Две истины открыла мне вода, У берега отсвечивая бледно: «Все в мире исчезает без следа»; «Ничто на свете не пройдет бесследно». ВОСПОМИНАНИЕ О ПОЛИНЕ В час золотого смещенья света На берегу я бродил морском И очутился в грядущем где-то, В дне, неизвестно еще каком. Там говорила мне тихо, длинно Самые ласковые слова Женщина маленькая, Полина — Та, что знакома со мной едва. Мне обнимать ее страшно даже, Словно в ладонях держать птенца. Волосы лишь осторожно глажу: Вдруг золотая на них пыльца… Где-то гуляем в Замоскворечье, Все переулочки ей дарю И нескончаемо, бесконечно В это родное лицо смотрю. Обожествляю такие лица — Зори надежды в небе потерь! Ах, как умеет оно светиться… Это я знаю даже теперь. Кто-то окликнул — я оглянулся. Словно из сказки Чудак старик К синему морю опять вернулся, Тщетность неясной мечты постиг. Но начертал на холодной глине Из непонятного озорства Воспоминание о Полине, — Чтобы стирала волна слова. вернуться