— Посмотри, как сияет глаз праматери!

Монах зачерпнул горсть углей из жаровни и протянул их в сторону Лекса, а потом выплеснул угольки обратно в жаровню, как будто это была жменя воды, при этом ненавязчиво продемонстрировав всем, что на руках не было ожогов. Лекс поднял бровь: дешевый трюк, достаточно довести ладони до состояния подметки, и вполне можно удержать горящие угольки пару секунд. Если бы у него было чуть больше времени на подготовку, то он вполне мог бы устроить им фонтан огня изо рта! Но на всех присутствующих отсутствие ожогов на руках произвело неизгладимое впечатление. А монах тем временем стал водить руками над вспыхивающими угольками.

— Праматерь всего сущего, яви нам свою волю! — монах положил руки на уголь и закатил глаза, как в трансе, — скажи нам свое желание!! Что нам сделать!!!

— Убери руки от огня! — рявкнул Лекс, — научись слушать, сын тухлого яйца! — Лекс тряхнул рукой, как бы откидывая руки монаха, а сам тем временем выкидывая первую таблетку, — Мать Саламандра, услышь меня и дай знак!

Монах недовольно отдернул руки и заморгал на сердитого рыжика. Тем временем первая таблетка разогрелась и, зашипев, из синего пламени полез тонкий хвостик змейки. По всей видимости, таблетка немного отсырела от пальцев, поскольку хвостик шипел и недовольно извивался, вскоре он фыркнул и замер столбиком пепла.

— О, прости меня, любимая Саламандра, что дергаю тебя по таким пустякам… — Лекс потянулся и потыкал пальцем в скрюченного червячка из пепла, тем временем оставляя на угольках следующую таблетку, — но мне очень важно узнать твое мнение, мне тут утверждают, что слышат тебя лучше, чем твой возлюбленный ребенок…

Из жаровни показался следующий червячок, в этот раз хвостик не шипел, а стал изгибаться в сторону монаха, тот, испугавшись, отшатнулся от жаровни. А Лекс обрадовался такой реакции.

— Да, это именно тот нечестивый, из-за которого мне приходится тревожить твой покой! Он утверждает, что мне надо вернуться к брату в город и оставить любимого мужа в печали. — Хвостик шикнул и замер столбиком, Лекс опять потыкал в него пальцем, выкидывая последнюю таблетку, и тяжело вздохнул, — ну да, я понимаю, что это невообразимая глупость, но все же, я хотел бы услышать, что ты скажешь. Ну, пожалуйста!! — проканючил рыжик, как капризный ребенок. В это время появился следующий хвостик, который дергался из стороны в сторону. Лекс вскрикнул и довольно улыбнулся, — ДА!! Спасибо! — Лекс сурово посмотрел на замершего в ужасе монаха и растерянного Чаречаши, — убедились? Саламандра сама сказала, что мне никуда ехать не надо!

— Качшени, что это было? — прошипел Чаречаши.

— Как что? — удивился Лекс, — хвостик праматери Саламандры. А ты что, думаешь, что она явится сюда целиком? По такому мелочному вопросу? Радуйтесь, что она в вас огнем не плюнула за такую самонадеянность! — Лекс тем временем перехватил ребенка с одной руки на другую и осторожно вытащил у него изо рта обмусоленные волосины, — отдай каку, не ешь, животик будет болеть, мои волосы любят боги, а людям их есть не следует!

Лекс с недовольной миной откинул обмусоленные волосы на жаровню, одновременно выкидывая оставшиеся три таблетки. Что бы ни было дальше, но такой фокус с разговором может сработать только раз, в дальнейшем кто-нибудь обязательно заметит камушки, падающие из рук избранного. Волосы зашипели от слюны, а потом легко вспыхнули синеватым облачком, одновременно с этим из синих всполохов высунулось три хвостика, которые, похоже, шарили по горящим уголькам, разыскивая подношение. Все зрители вздохнули, как один, и качнулись, кто в ужасе от жаровни, кто наоборот, ближе к ней, чтобы не пропустить явление бога. Лекс тем временем отступил от жаровни и вздохнул, как прилежный ребенок, который наконец закончил домашнее задание.

— Если мы выяснили все вопросы, то давайте вернемся к празднику и подаркам, — Лекс улыбнулся мужу, — а еще, я бы водички попил…

— Можно уносить жаровню, — скомандовал Кирель и откинул капюшон, — боги высказали свою волю. Многим монахам следует поучиться, как правильно слушать богов, — Кирель высокомерно поднял брови и сжал губы, — когда боги говорят: Лекс и дом, это совсем не значит, что надо вернуть Качшени на родину, это значит, что Лекс уже дома. Будьте впредь внимательней к желанию богов, не стоит тревожить их часто.

— Теперь я вижу, что произошло недоразумение, — Чаречаши быстро сориентировался и решил отступить после подобной демонстрации, — я рад, что боги слушают моего брата. Когда он родился, все оракулы сошлись во мнении, что его судьба будет яркой, как солнце.

— Ну, по поводу твоего невинного избранного, — Лекс улыбнулся брату со всем радушием, — оракулы тоже очень единодушны в предсказаниях, будет тебе благоденствие и удача. Смотри, какой хороший ребенок! — Лекс подкинул малыша и тот улыбнулся беззубой улыбкой, — вот он вырастет, и будет тебе счастье в доме!

— Это пророчество? — уточнил брат.

— Это здравый смысл, — ухмыльнулся Лекс, — потому что, если ты будешь несчастным, заполучив в мужья такого милашку, то сам дурак! А ты, братишка, как я посмотрю, совсем не дурак…

Малыш тем временем сладко зевнул и обнял Лекса за шею, пристроив голову ему на плечо. Лекс зевнул вместе с ним, напряжение отступало, и он бы тоже поспал пару часиков с большим удовольствием. Тем временем на помосте установили еще два ложа. На одном уже восседали Пушан с Гаури, возле второго стоял Сканд с бокалом воды и дожидался, пока Лекс наговорится с братом. Рыжик с благодарностью выпил водичку и сразу подставил под поцелуй прохладные губы. Сканд поцеловал и ревниво глянул в сторону замершего Чаречаши, тот только отвесил церемонный поклон и встал в толпе придворных. А Лекс подошел к Кирелю, желая отдать ему засыпающего ребенка.

— Нет, — Кирель махнул рукой и довольно улыбнулся, — мы с мужем решили отдать Ламиля тебе на воспитание. Ламиль сам выбрал тебя. У вас со Скандом все равно не будет своих детей, а малыш в доме — это счастье! И кроме этого, ты сможешь воспитать Ламиля так, чтобы твой брат был счастлив в семейной жизни.

— Э-э… — растерялся рыжик, — но я не умею с малышами… — проблеял Лекс и покосился на спящего ребенка.

— Глупости! — довольно махнул рукой Шарп, — заботиться о малышах — это у всех младших в крови, и, кроме этого, у тебя прекрасно получается! Смотри, как Ламиль счастлив! Я ему прямо завидую! Он теперь сможет обниматься с тобой и спать в одной постели! Ну разве он не счастливчик?

— Сканд, мои соболезнования… — подал голос Пушан и довольно рассмеялся. Его смех подхватил Шарп, а следом и придворные блюдолизы.

— Дорогой, ты помнишь, что я сидеть не могу? — Лекс подошел к мужу, который смял в кулаке несчастный бокал, — но ты же помнишь, кто в этом виноват?

Сканд посмотрел на Лекса, а потом ухмыльнулся и обнял его. Ламиль завозился, когда его ножки сжало между двух тел, и Сканд отстранился, чтобы посмотреть на заснувшего захватчика. Ребенок был красивым. Крупные черты на маленьком личике смотрелись по-кукольному. Черные завитушки волос и густые реснички, которые, казалось, уснули на щечках. Ребенок был пока белокожим, но Лекс был уверен, что вскоре он станет золотистым под приветливым солнцем империи. Карие глазки, карминовые губы, как у Киреля. Да. Ребенок обещал вырасти красавцем.

— Такой маленький, — Сканд потрогал завитушки волос на голове, — ну какой от него вред? Пусть растет у нас дома, это будет даже интересно…

А Лекс почему-то вспомнил девочку Октавию, ее одну хватало на всех в доме. Когда мама забрала это мелкое торнадо, все в доме вздохнули с облегчением, и люди и даже, как показалось, ящеры в загоне. Но такая гиперактивность легко лечится физической нагрузкой и ремнем по попе. Лекс подумал, что в доме, где растет столько младших, проблем с няньками не возникнет.

— Ложись, я распоряжусь, чтобы наложника доставили в наш дом.

— Только не на моем паланкине, — Лекс поджал губы, — ты — мой, паланкин тоже мой, и нечего давать ребенку надежду, что он сможет заполучить тебя, как и мой паланкин. Пусть привыкает к мысли, что я своими игрушками не делюсь! Я жадный и ужасно ревнивый!