Тара с этими словами взгромоздилась в паланкин и милостиво помахала всем напоследок. Когда ее паланкин скрылся за поворотом, Лекс и Тиро одновременно выдохнули. Тиро придирчиво допытал Лекса, не собирается ли тот сегодня выходить в город, и, узнав, что тому сегодня не до этого, успокоился и ушел поговорить в таверне, где собираются ветераны, может, кто и захочет заработать. А еще, стоило поговорить с людьми о создании новой гильдии и потом рассказать Сканду, что на эту тему думают люди.

Лекс же пошел посмотреть, как там дела у Броззи. Проверив на глазок, что все идет как обычно, и похлопав сосредоточенного ученика по плечу, он отправился в мастерскую к Лиру. Вокруг него крутились любопытные мальчишки. Лекс шикнул на них, чтобы они не отвлекали художника, и сам с удовольствием посмотрел внутрь тарелки. А там, на дне, расцветал очень красивый цветок. Лекс похвалил Лира и сказал, что он может брать любые глиняные тарелки на дальнем складе, а вот до графинов дело дойдет позже. Лир очень сосредоточенно кивнул и прикусил губу, старательно выводя новый лепесток.

Лекс опять сделал круг по двору, но Броззи надо было ждать еще хотя бы пару часов. Четвёрка стекловаров уже разжигала горн, смешивала перемытый песок со всеми остальными компонентами и сосредоточенно обсуждала, как долго варить это стекло. Поскольку оно будет смешиваться с пигментом, а потом перетираться, то варить его долго не имело смысла. Лекс им как раз напомнил, что Броззи займет часть горна и им потребуется потесниться, но его уверили, что к тому времени, как Броззи займется перековкой, они будут мешать пигмент, а потом мыть следующий песок. Они хотели наварить как можно больше цветного стекла, чтобы не скучать, и спокойно перетирать готовое, пока Чаречаши будет шнырять рядом с ними.

Лекс повздыхал и отправился обедать. Как правило, здесь готовили завтрак и ужин, а на обед можно было получить то, что осталось с завтрака или просто хлеб и мясо, которое в этом доме держали для раненых воинов всегда и в больших количествах. Подхватив с собой куски еды, рыжик заперся в теплой комнате со своими чертежами, ингредиентами и мыслями. Подхватив очередной папирус, он попытался прикинуть, что и в каких пропорциях он будет смешивать, сколько времени и при каких температурах это надо будет выдерживать, а заодно разобраться со странными весами и тем, как на них взвешивать.

От раздумий и расчетов его отвлек Броззи, тот жалобно шкрябал дверь, не смея отвлекать учителя от важных вопросов. Пришло время доставать железо, и Броззи ждал разрешения начать. Лекс все сразу сложил и закрыл сундуки, последняя партия булата была важнее теоретических расчетов. Они опять частично разрушили домну и занялись выискиванием кусков железа среди спекшихся углей и камней. Стекловары, увидев работу у домны, понятливо ретировались со своими тиглями к себе в мастерскую. А там начали делить и окрашивать стекло в разные цвета. Похоже, не только Лекс любил экспериментировать с новым.

Сам же рыжик с удовольствием и азартом выискивал куски железа и подносил Броззи, а тот сосредоточенно ковал, стараясь делать все наилучшим образом. За этим занятием их и застал Сканд. Лекс как раз вытащил последний кусок и в последний раз порылся в остывающих угольках.

— Ну, все, теперь все это разберем, пока Чаречаши не уедет к себе.

— А почему? — удивился муженек.

— А чтобы не спрашивал лишний раз, что у нас и как, меньше знаешь — крепче спишь! Не увидит новую печь для плавки и расстраиваться не будет, что у него такой нет. Поужинаем дома? А то у меня зеркало остывает, и я не хочу уходить, пока все не закончится!

— Хорошо, — Сканд пожал плечами и вошел в дом.

Ему сразу рассказали, что Тара уехала в поместье, наводить там порядок. Сканд выскочил во двор поругаться, что рыжик так поступил без его согласия, но посмотрев на сосредоточенную мордашку милого, который щипцами зарывал в уголь что-то весьма громоздкое, передумал ругаться. Во-первых, рыжик может этими щипцами ему и по морде дать, а во-вторых, разве заниматься домом и хозяйством не забота одного из мужей? И даже хорошо, что Лекс все решил сам, значит, относится к дому серьезно… Сканд довольно улыбнулся, ну да, у него замечательный муж, самостоятельный и ответственный, и такая лапочка к тому же…

Гости, дорогие…

Лекс понял, что устал и морально издерган, понимание того, что вскоре появится непонятная составляющая в этой жизни под названием «брат», не давало расслабиться, и он смог уснуть только после целительного сеанса неторопливого секса. Сканд, похоже, прочувствовал напряжение, которое просто звенело в рыжике, и постарался, чтобы ненаглядный растекся по кровати, как растаявший кусочек меда, который он очень бережно собрал в кучку себе под боком при помощи рук и языка и с удовольствием наблюдал, как все это рыжее милашество посапывает во сне. Спящий рыжик был таким милым, что в груди все переворачивалось от нежности и желания защитить его от всего мира.

Ночью в хозяйственном дворе остались Броззи с Маем, они по очереди качали меха, опуская температуру в горне, и ученики-стекловары, которые тоже кружили вокруг своего горна, не смея полностью его затушить и напряженно прислушиваясь, не раздастся ли тревожный хруст стекла, который означал бы, что все их усилия пошли прахом. Но большой стеклянный лист, покрытый серебром, молчал, а уголь, засыпанный в горне, уже прогорел, полностью отдавая под мехами последние искорки тепла.

Проснувшийся на рассвете Лекс с трудом растолкал Сканда, который опять свернулся вокруг него, как спрут вокруг добычи, и довольный, как сытый поросенок, выскочил во двор. Для начала он проверил большое зеркало. За ночь оно уже остыло. Высыпав на землю пару мешков песка, мастер осторожно вытряхнул теплое зеркало из формы. Оно оказалось безупречным! Не было ни пузырьков воздуха, ни неровностей серебра внутри зеркала. Идеальное, совершенное, безупречное во всем. Начиная от цвета. Стекло было теплого оттенка топленого молока, без выраженной синевы или желтизны. Оно было… Лекс замер, пытаясь подобрать слово, но оно было восхитительным.

Цвета внутри были настоящими, и Лекс в очередной раз поразился собственному внешнему виду. Он уже привык идентифицировать свою личность с молодым и привлекательным телом юного парня, но сидя перед большим зеркалом, он опять растерянно рассматривал себя, пытаясь отыскать хоть что-то, сохранившееся от прежнего Александра Яворского. Но от него остались только сосредоточенный прищур глаз и наклоненная к плечу голова. Александр помнил за собой привычку в тяжелых раздумьях наклонять голову, как будто взгляд под другим углом мог помочь найти выход из проблемы. А еще улыбка, которая вначале приподняла один уголок идеального рта, а потом раздвинула восхитительные карминовые губы в призывном оскале. Лекс провел кончиком языка по белоснежным зубам и довольно облизнулся. Нет, все же, тело рыжика, доставшееся ему, как вместилище для его беспокойной натуры, было очень красивым по любым меркам и старого и нового мира.

Лекс встал перед зеркалом и довольно потянулся. Он с удовольствием наблюдал, как красивое тело изгибается с пластикой профессионального стриптизёра. Рыжик приподнял край туники и осмотрел в зеркале идеальный изгиб бедра. Захотелось сбросить тунику и посмотреть со стороны на своё тело, но во двор стали заходить люди, которые тоже хотели увидеть, что получилось, и от сеанса эксгибиционизма пришлось отказаться. Вместо этого пришлось развить активность, вызвать Рарха с его оправой и, наконец, осторожно вложить зеркало в надежное вместилище. Зеркало вместе с рамой оказалось в размер стола, стоящего в мастерской стекольщиков, и поэтому спокойно лежало на плоскости, пока Рарх закреплял его.

В красивой раме зеркало приобрело вид драгоценности в оправе, и Лекс вместе с Рархом одновременно довольно выдохнули, когда увидели, что получилось в итоге. Захотелось посмотреть на него еще раз в полный рост, и ученики осторожно приподняли и стали разворачивать зеркало, чтобы поставить его на пол. Большое стекло дрогнуло, и у Лекса душа в пятки ушла от страха, что оно сейчас лопнет от перекоса. Похоже, не только он один вздрогнул, заметив волну, прошедшую по зеркалу. По двору пролетел вздох ужаса, а потом облегчения, когда невредимое зеркало развернулось к зрителям.