— Идея хороша, — Тиро кивнул головой и задумался, — но дело в том, что носильщики всегда были рабами, и браться за такую работу свободным людям как-то… — Тиро замялся, — ну, ты понимаешь… но, с другой стороны, когда требуются телохранители, то всегда нанимаются бывшие воины, и давно следовало создать такую гильдию, просто, чтобы защитить права таких наемных работников. Чтобы, если человек погиб, защищая хозяина, то его семье выплачивалось пособие, и хоронили за счет хозяина, а не семьи… Чтобы ветераны согласились быть носильщиками, им придется хорошо заплатить, рабов купить намного дешевле…

— Тиро, нет. Не хочу рабов. Пусть в моем доме будут вольные люди, а что касается оплаты, то пусть назначат цену, только вот, если цена будет слишком большой, то пусть не обижаются, что им придется жить в нашем доме, а не семьями. Одно дело, когда человек пришел на работу утром и ушел вечером, и другое дело, когда его могут дергать и ночью.

— Я поговорю с людьми, — Тиро встал, заложил руки за пояс и всмотрелся в бегающих и собирающихся в дорогу людей, — я рад, что Тара уезжает. Она хорошая женщина, и умная, и сильная, и очень решительная, но мы с ней слишком похожи, и нам стало тяжело в последнее время под одной крышей.

— Если быть до конца честным, то я надеялся, что она станет твоей женой, вы действительно похожи.

— Ну, спасибо! — Тиро рассмеялся и покачал головой, — нет, благодарю, что ты заботишься обо мне, но я слишком долго был один, чтобы вешать себе на шею обязательства перед семьей. Я рад, что ты не прогнал меня из этого дома и позволил быть его частью. Сканд — моя семья, а теперь еще и ты. Поверь, это как семья сына, мне этого хватает! И еще мальчишек полный дом, только успевай за всеми присматривать! И уши драть!

— А есть за что драть уши? — усмехнулся рыжик.

— Представь себе, да! — Тиро недовольно раздул ноздри, — вот, например, Лир повадился стены пачкать! Я его уже отстегал по рукам, так он теперь делает это по дальним углам, только успевай смотреть!

— Как пачкает? — удивился Лекс.

— Углем! — Тиро завелся, — приходится белить по-новому! А он, только отвернешься, опять гадость учинил!

— А ну-ка, покажи… — Лекс спрыгнул со скамейки и помчался следом за Тиро.

Тиро отвел его за дом, куда выходили окна из спальных комнат. Там в самом дальнем углу высокий и нескладный подросток что-то увлеченно рисовал углем на стене. Тиро, несмотря на свою хромоту, подкрался к увлеченному пацаненку и крепко схватил за ухо, тот только взвизгнул от неожиданности. Лекс бросился выручать, но, увидев стену, притормозил и удивленно завис, разглядывая красоту.

По стене как будто плющ пробирался и красивые цветы переплетались и свисали гроздями. А летающие ящерки среди ветвей выглядели, как настоящие. И хотя рисунок был углем по побеленной стене, но от такой красоты просто дух захватывало

— Вот это да! — Лекс восторженно свистнул.

— Я же говорю, негодник! — Тиро опять тряхнул паренька за бордовое ухо, — и когда только успел!

— Тиро, отпусти его! — Лекс выхватил мальчика из крепких пальцев и прижал к себе, — это ты сам нарисовал? — решил уточнить рыжик.

— Да, — из окна выглянул Бэл, — я видел, что он делает, но не остановил, разве кому-нибудь плохо, что он нарисует цветы на стене? Они ведь никому не мешают и даже красиво… Лира на арену отправили, потому что он в монастыре вместо работы рисовал на стенах. Но ведь у нас не монастырь? Ну, пусть он порадуется, если ему это так надо! Он ведь от работы не отлынивает, а когда свободен, тогда и рисует!

— Ты очень красиво рисуешь, — согласился Лекс, — давай, я тебе найду занятие намного лучше, чем Тиро злить. Пошли.

Лекс взял вспотевшую ладошку, перемазанную углем, и повел пацана в пустую мастерскую. Крикнул мальчишек, чтобы те принесли сюда стол и стул, а из кухни несколько маленьких тарелок. К нему сразу пришла неразлучная четверка, пытаясь понять, что происходит, но Лекс сразу отправил их с разными поручениями, и вскоре в комнате появился перемолотый сахар. Он остался со времен, когда делали порох, туда попало немного угля и на кухню его решили не возвращать. И ещё коробки с молотым стеклом и пигментами…

Лекс начал делать первую краску в этом мире — смешал с крепким сахарным сиропом кремовый оловянный оксид и вылил краску на дно глиняной тарелки. Размазал пальцем краску так, чтобы она окрасила все дно и немного вышла за бортики, а остаток слил обратно в стаканчик. Лекс пояснил, что и зачем он делает. А потом достал перетертое в пыль черное стекло и такое же желтое, а потом и карминно-красный кусок стекла, и сразу посадил ученика перетирать его в пыль. Смешал стеклянные красители с крепким сахарным сиропом и выставил все перед Лиром в маленьких оловянных тарелках.

— Смотри, — Лекс разжевал конец палочки и протянул ее пареньку, — видел, как я взял тарелку и покрыл грунтом? Потом разводишь стеклянные краски и рисуешь палочкой, цветы и всё, что захочешь. Когда краска подсохнет, принесешь в мастерскую стекловаров, они ее обожгут на огне и получится очень красиво. — Глаза паренька стали большими и растерянными, — и больше не надо прятаться, ты очень красиво рисуешь, и я хочу, чтобы твои рисунки приносили людям радость. Ну, не плачь, маленький…

Лекс прижал к себе растерянного мальчишку, который уже смаргивал слезы, и подмигнул ученикам.

— Вот и занятие для детей. Попробуем, кто сможет рисовать, пусть рисует, кто не сможет, пускай краски перетирает и обжигает. А вам еще надо будет цветного стекла сделать, помните, какой краситель для какого цвета брали?

— Особенно черный! — усмехнулся Крин, — такая редкость, даже не представляю, где брать его будем, когда закончится!

— Вот и прекрасно! — Лекс усмехнулся, — сейчас тигли освободим, зеркало большое и будет остывать долго, можете пока горн Броззи взять в работу, он ему сегодня не понадобится. А когда Чаречаши приедет, мы все затушим и спрячем, и будем помалкивать. А если спросят, что и как, будете делать глупый вид и лепетать, что нечаянно получилось и вообще вы ничего не знаете, я вам только меха разрешаю качать…

Ученики довольно переглянулись и, рассмеявшись, пошли стекло в форму выливать под присмотром своего мастера. Лекса в этот раз даже не подпустили к огню. На учениках были кожаные фартуки, чтобы случайно не обжечься, а рыжика поставили подальше от стола, где осторожно смешивали на подносе две стеклянные массы. Стекло сразу попыталось начать кристаллизоваться, загустевая, но его весьма решительно смешали и растянули по углам ровным слоем. А потом при помощи кирпичей и решетки для обжига осторожно установили горячий поднос сверху.

Лекс только крякнул от такого простого решения. Он собирался как-то пристраивать все на кочергах и прутках, а о решетках совсем позабыл. Напоследок он убедился, что на всем подносе слой стекла равномерный, и наконец оставил цельный кусок стекла в покое. Температуру в горне под стеклом стали понемногу опускать, оно должно было остывать без резких перепадов температуры. Наконец Лекс отправился в сокровищницу и, с трудом найдя среди золота пару серебряных кругляшков, с трепетом вернулся обратно. Очень хотелось, чтобы в этот раз все получилось, поскольку на то, чтобы сварить новое стекло, могло уже не хватить времени. Он показал ученикам серебряные монеты и как он осторожно «размазал» растаявшее серебро по стеклу. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что все получится.

От медитации над стеклом его оторвала суматоха во дворе. Тара, одетая в темный дорожный хитон и замотанная с головой в ткань наподобие плаща, появилась во дворе. Она забирала большую часть своих слуг и, конечно, рабов. Те опять тащили узлы с хозяйским добром и сосредоточенно оглядывались, стараясь не забыть ничего нужного. Тиро выделил Таре сопровождающего воина, который верхом на ящере проводит Тару до поместья генерала. Тара, совершенно необъятная в своих дорожных одеждах, шумно прощалась с дочерьми и Тиро, даже Лексу досталось могучих объятий. Его прижали к необъятной груди и на всякий случай ненавязчиво пощупали.

— Совсем тощий, — получил рыжик вместо прощай, — кушай живых каракатиц, они добавляют вес и делают формы более гладенькими… ну, ладно, я отбываю…