— Что это?

— Не узнаёшь? — Он усмехается. — Ваш, кстати, человеческий. Колонизатор, второе поколение, третья волна экспансии.

Не узнаю, и голос это чувствует.

— Да, реформа образования заметна. Вы тогда запустили несколько сотен подобных кораблей. Некоторым повезло — они основали колонии. Некоторые даже выжили. Другим повезло меньше. — Он замолкает, и на меня летит поверхность планеты.

Мы, или я — не разобрать, оба, пробиваем атмосферу и несёмся над барханами бурого песка. Камера делает горку и я вижу ещё одного мастодонта. Этому повезло меньше — корпус расколот от удара, куски обшивки смяты, сорваны — кое-где торчат рёбра шпангоутов. Среди обломков, разбросанных вокруг места крушения, камера выхватывает капсулы с погружёнными в стазис колонистами. Некоторые из капсул разбиты — камера услужливо заглядывает в одну и я содрогаюсь, увидев частично стёртую песком и временем мумию. Картинка отдаляется, что бы приблизиться к другой, с виду целой, капсулы. Она приближается и весь экран заполняет сильно побитая временем панель управления — на ней всё ещё горят зелёным огоньками индикаторы состояния. Сквозь покрытое патиной и песком стекло капсулы я различаю юное, практически детское лицо и отворачиваюсь.

— Убери, зачем ты так?

— Ты же хотел загадки? Вот. Реакция стандартная. Продолжим.

Камера вновь отдаляется от капсулы и начинает нарезать круги над обломками. Капсул много. Очень много. В кадре появляется разлом корпуса — там стазис-капсулы образовали целый холм. Снова песок. Кое-где торчат плиты обшивки, части транспортных контейнеров, колёса и гусеницы техники. Картина крушения начинает отдаляться по мере того как оператор поднимается вверх.

Вот он уже вне планеты и продолжает отодвигаться всё дальше — в космос.

— Так вот. — Продолжает голос. — Этим не повезло. Но есть те, везение которых ещё не определено, — камера вновь показывает летящий в пустоте корабль.

— Он практически исправен. Мелкие поломки. Люди живы. Спасёшь? — Камера приближается и проходит сквозь корпус, демонстрируя мне отсеки, плотно забитые капсулами.

— Неизвестно что с ним будет, — продолжает голос. — Могут попасть в звезду. Могут в планету. Могут лететь дальше, пока их не перехватит кто либо — и этим кем-то вполне могут оказаться и не люди. А логика иных, — он усмехается. — Несколько отлична от вашей.

— Но ведь ты же меня понимаешь, хоть и иной?

— Подстроился под ваш вид. Могу и под любой другой. Мне без разницы.

— Ну а эти чужие, что они сделают с колонистами? Ты же можешь это просчитать? Съедят?

— Примитивно. Как ты думаешь Таргоиды нашли вас?

— Так это мы их нашли! А они сразу напали!

Передо мной появляется какая-то освещённая зелёным светом полость. Стены плавно изгибаются, переходя в пол и потолок. Наверное, так выглядит чучело змеи — если смотреть изнутри. Пол начинает двигаться и из-за изгиба стены появляются… люди. Обычные люди, преимущественно белой расы. Кто-то одет в стандартный, пепельного цвета, комбез колониста, на ком-то из одежды только обрывки, несколько человек голые. Они стоят по стойке смирно и только приглядевшись я вижу, что их удерживает какое-то поле — напрягаются мышцы, руки дёргаются — но не более.

В кадре появляется нечто, более напоминающее земляного червяка — его половинку, вставшую на обрубок своего тела-колбаски и зачем-то отрастившее себе много-много щупалец. Червяк подходит к первому и вытягивает в его сторону щупальце. Не знаю, что происходит, но тело раскрывается как книга — без крови, демонстрируя внутреннее устройство несчастного.

Всё происходит без звука.

Вот червяк что-то удаляет из тела, потом ещё что-то, и тело расслабляется, безжизненно обмякая в поле.

К первому червю подходит другой и выпотрошенный проваливается в пол, освобождая место следующему — женщине средних лет. Синхронное движение щупалец, и с её головы слетает на пол копна волос, обнажая желтоватые кости черепа. Ещё движение — и часть черепа отправляется за волосами, обнажая мозг, в который черви начинают погружать какие-то палочки или трубочки. Тело женщины начинает биться несмотря на поле, её глаза расширены и полны боли.

— Убери! — Я пытаюсь закрыть глаза, зажмуриться — но картинка идёт прямо в мозг, не оставляя мне шанса избежать просмотра. Вот одно из щупалец проводит вертикальную линию по одной из грудей женщины и раздвигает плоть. Тут же, в открывшуюся рану втыкаются иглы, трубочки. Червь отходит назад, освобождая мне поле зрения.

— Убери это!

Картинка меняется на общий вид галактики.

— Продолжать не буду. Что с ними? Нет. Не скажу. Поберегу твои нервы.

— Сжечь! Выжечь этих… этих…

— Да ну? Всего лишь пара учёных в биозащите осматривали новый вид. Чего тут такого? Но — справедливости ради замечу, твои предки так же не отличались щепетильностью по отношению к иным.

В голове вспыхивает новая картинка — пещера. Из её стен кое-где струятся потоки горячей воды и от этих струй поднимается пар — ко мне приходит понимание, что внутри жарко и влажно. Из какого-то коридора выходят несколько человек в древних боевых скафандрах. Грудь, руки и ноги отблескивают синеватым металлом. Идущий впереди вскидывает вверх руку и потом указывает ей на что-то, находящееся за кадром. Камера поворачивается, демонстрируя мне небольшую пирамидку из четырёх чешуйчато-кожаных, округлых предметов. Неизвестный оператор снова меняет место и располагается сбоку, захватывая в поле объектива и пирамидку и пару людей.

Прорезается голос:

— Уважаемые зрители! Мы продолжаем прямую трансляцию четвёртого сезона нашего шоу «Тараканьи Бега». В наших предыдущих выпусках вы видели, как отряд бесстрашных охотников выследил транспорт снабжения наших таракашек и уничтожил его в коротком бою. — Голос диктора замолкает, и передо мной появляется картинка — явно человеческий корабль, очертаниями близкий к моему штурмовику, ведёт огонь по изломанному корпусу чужого корабля.

В эфире раздаётся шипение, треск и понятные, но с трудом разбираемые слова человеческого общего, произносимые с жутким акцентом и прицикиванием и шипением:

— Этц… цщтрнцшпорт. Мыц бецц оцушшия-ццц. Цне Цнадо! Мыц цне воцны. Ццруцц… яйцццца-цц. Эваццуацция. Мыцц-цц-ццц… уцошитицць… Цне Цнадо!

У человеческого корабля выдвигаются стволы и он плюётся короткими злыми огоньками, впивающимися в отсвечивающий зелёным светом корпус чужого.

— Цне Цнадо! Мыц бееец-цц оцц-цуушшши-яяяяццц. Тут нац-ци яй-цца-ац! Сцаёмсця!

— Конечно, — перекрывает голос чужого диктор. — Они утверждали что они без оружия, но посмотрите — что же тогда так взрывалось?

Камера наезжает на вываливающиеся из корабля чужих предметы — те же кожистые округлые предметы. Они, кувыркаясь, разлетаются от корабля и начинают лопаться.

— Биологические бомбы! — Торжествующе обличает чужих диктор. — Они планировали обманом завести их на Квазон-3! Они путали следы, делая вид, что летят от планеты! Но наши охотники, — он возвышает голос ещё выше. — Наши несгибаемые бойцы с чужеродной заразой разгадали их план и не допустили гибели людей! Людей, — он берёт новую высоту пафоса, — которые только-только смогли очистить кусок этой планеты, этой жемчужины, достойной стать украшением курортного пояса Человечества!

Картинка снова меняется — теперь оператор летит над песчаным побережьем лазоревого моря. Берег покрыт гигантскими папоротникоподобными растениями. Кое-где с листов папоротников свисают лианы. Камера поднимается выше, демонстрируя бескрайнее море с одной стороны и зелёный лес с другой. Оператор закладывает вираж и в кадр въезжает крупная скала ослепительно белого цвета, напоминающая клык гигантского зверя.

— Это же Клык! Я знаю эту планету — достопримечательность пяти секторов. Там сейчас Ариша и ребята отдыхает.

— И что — хорошее место? — Безразличным тоном интересуется голос, пока камера заканчивает разворот и начинает движение вглубь леса, ориентируясь на какую-то дымку около горизонта.

— Да… Там такое море… мммм… Вот только папоротников этих нет. Пальмы, сосны — есть, а папоротников нет. Ты что мне показываешь? Это когда было?

— Недавно. Смотри. — Он умолкает, и вновь появляется голос диктора, умолкший едва я начал говорить. Но продолжает свою фразу.