<П. И. Вейнбергу> («Пусть проходят дни и годы…»)

Пусть проходят дни и годы, Вечно та же сердцем я! Жадно рвусь под Ваши своды, И со мной – мои друзья. Но… живу я наизнанку, Как подняться спозаранку? Разболится голова… Мы приедем на Фонтанку В среду, в среду, ровно в 2.

5 февраля 1901

Тема для стихотворения

У меня длинное, длинное черное платье, я сижу низко, лицом к камину. В камине, в одном углу, черные дрова, меж ними чуть бродит вялое пламя. Позади, за окном, сумерки, весенние, снежные, розово-синие. С края небес подымается большая луна, ее первый взор холодит мои волосы. Звонит колокол, тонкий, бедный, редкий. Спор идет неслышно в моем сердце: Спорит тишина – с сомненьями, Любовь – с равнодушием.

Втайне!

1. Hommage[47]

«Га! Петушья у меня нога!»

Народами повелевал Наполеон, И трепет был пред ним великий. Герою – честь! Ненарушим закон! И без надзора – все мы горемыки. Курятнику – петух единый дан. Он властвует, своих вассалов множа. И в стаде есть Наполеон: баран. И в Мирискусстве есть: Сережа.

2. Уши

«Имеющий уши – слышит»

П. П. Перцову, компании Мирискусства, а также В. Гиппиусу

Безумна я была, упряма, как ребенок. Я думала, что мы свободны и равны. Всё оттого, что был мой слух нелепо тонок И различал шаги с нездешней стороны. Но боле восставать мятежный дух не будет. И я теперь, – как вы, – в туманной тишине. Лишь гений нас, больных, когда-нибудь разбудит, До гения ж поспим. И правы мы во сне. Ни боли, ни борьбы… Как путь отрадно-ясен! Как мне близки друзья, с тех пор, как я глуха! Поверим лишь в того, кто будет громогласен, И коль услышим крик, – хотя бы петуха, – Он будет тот, кого мы ждем. И мы пойдем за петухом.

Прямо в рай

Если хочешь жизни вечной, Неизменно-бесконечной – Жизни здешней, быстротечной Не желай. От нее не жди ответа, И от солнечного света, Человечьего привета – Убегай. И во имя благодати Не жалей о сонном брате, Не жалей ему проклятий, Осуждай. Все закаты, все восходы, Все мгновения и годы, Всё – от рабства до свободы – Проклинай. Опусти смиренно вежды, Разорви свои одежды, Изгони свои надежды, Верь и знай – Плоть твоя – не Божье дело, На борьбу иди с ней смело, И неистовое тело Умерщвляй. Помни силу отреченья! Стой пред Богом без движенья, И в стояньи откровенья Ожидай. Мир земной – змеи опасней, Люди – дьяволов ужасней; Будь мертвее, будь безгласней И дерзай: Светлый полк небесной силы, Вестник смерти легкокрылый Унесет твой дух унылый – Прямо в рай!

1901

Любовь к недостойной

Ах! Я одной прекрасной дамы Был долго ревностным пажом, Был ей угоден… Но когда мы Шли в парк душистый с ней вдвоем Я шел весь бледный, спотыкался, Слова я слышал, как сквозь сон, Мой взор с земли не подымался… Я был безумен… был влюблен… И я надеялся… Нередко Я от людей слыхал о том, Что даже злостная кокетка Бывает ласкова – с пажом. Моя ж мадонна – молчалива, Скромна, прелестна и грустна, Ни дать ни взять – немая ива, Что над водами склонена. О, ей – клянусь! – я был бы верен! Какие б прожили мы дни!.. И вот, однажды, в час вечерен, Мы с ней у озера, – одни. Длинны, длинны ее одежды, Во взгляде – нежная печаль… Я воскресил мои надежды, – Я всё скажу! Ей будет жаль… Она твоим внимает пеням, Лови мгновения, лови!.. Я пел, склонясь к ее коленям, И лютня пела о любви. Туман на озеро ложится, Луна над озером блестит, Всё живо… Всё со мной томится… Мы ждем… Я жду… Она молчит. Туман качается, белея, Влюбленный стонет коростель… Я ждать устал, я стал смелее И к ней: «Мадонна! Неужель Не стоит робкий паж привета? Ужель удел его – страдать? Мадонна, жажду я ответа, Я жажду ваши мысли знать». Она взглянула… Боже, Боже! И говорит, как в полусне: «Знать хочешь мысли? Отчего же! Я объясню их. Вот оне: Решала я… – вопрос огромен! (Я шла логическим путем), Решала: нумен и феномен В соотношении – каком? И всё ль единого порядка – Деизм, теизм и пантеизм? Рациональная подкладка Так ослабляет мистицизм! Создать теорию – не шутка, Хотя б какой-нибудь отдел… Ты мне мешал слегка, малютка; Ты что? смеялся? или пел?» . . . . . . . . . . . . . . . Мрачись, закройся, месяц юный! Умолкни, лживый коростель! Пресекнись, голос! Рвитесь, струны! Засохни, томный розанель! И ссохлось всё, и посерело, Застыл испуганный туман. Она – сидела как сидела, И я сидел – как истукан. То час был – верьте иль не верьте, – Угрюмей всяких похорон… Бегите, юноши, как смерти, Философических мадонн! вернуться

47

Дань уважения (фр.).