«Я истинному верен останусь до конца…»

Я истинному верен останусь до конца: Смирите, люди-братья, надменные сердца! Вы верите и в счастье, и в радостные годы, Вы к знанию стремитесь, вы ищете свободы – Но в мире нет свободы, нет в мире красоты… Смиритесь, позабудьте безумные мечты! Непобедимой смерти таинственная сила Людей живую душу навеки покорила. И в первое мгновенье, как и в последний час, – О, смерть, ты будешь с нами, и будешь вечно в нас! Приходит смерть любовью, светлы ее одежды, Приносит нам отраду и робкие надежды… Но от любви бегите, бегите, люди, прочь! Ведь это смерть пред вами, ведь это – та же ночь… Любовь – еще страшнее и непонятней смерти… Смиритесь, братья-люди, смиритесь и поверьте, Что в мире нет свободы, и, волею судьбы – Любя и умирая, мы вечные рабы!

<П. И. Вейнбергу> («Люблю – хрусталь бесценный и старинный…»)

Люблю – хрусталь бесценный и старинный, Обычаи невозвратимых дней, Благоприятны старые картины И старое вино душе моей. Всегда, всегда любила я седины, И, наконец, пришла моя пора: Не устояло сердце робкой Зины Перед цветами Вейнберга Петра!

8 января 1894

СПБ

<П. И. Вейнбергу> («Вы задали мне трудную задачу…»)

Суббота, 25 июля, <18>98

Аврора

Вы задали мне трудную задачу! Ответить собираюсь я давно… Беру перо, сажусь – и чуть не плачу… Зачем шутить стихом мне не дано?! Нравоученья в декадентских ризах Упрямой музе более под стать; Я не вольна в ее пустых капризах, Я не умею дам разубеждать. Звенит ваш стих, и, с гибкостью завидной, По строкам рифма вьется, как змея… Досадно мне, и больно, и обидно – Но я, увы, не вы, а вы – не я… Довольно! Чем богата, тем и рада. Мне даже нравится мой странный слог. И будет, верю, за труды награда: Ответная чета блестящих строк. «Была я в Петербурге; буря злилась, И дождик шел… Ну чистая напасть! Домой я непрестанно торопилась И на Фонтанку не могла попасть. Лишь утешала страждущего брата, Упавший дух немного подняла И тщательно и зорко берегла От милого, но страшного „возврата“… (Подумаешь, не стоило и лезть: Там утешителей не перечесть)». Живем мы здесь не шатко и не валко; Мясник – мошенник; серы небеса; Поют кузнечики; мне просто жалко, Что здесь случаются и чудеса. Вот первое: не будет вам в обиду, Но я рецензии пошла писать; Венгерову же нашу, – Зинаиду, – Метнуло на стихи… Вот благодать! Она теперь и день и ночь в экстазе. Рассеянна, как истинный поэт. Но думаю, нам с вами в этом разе Среди поэтов места больше нет! . . . . . . . . . . . . . . . Как поживаете? Что ваши своды? И – новые – как прежде ль хороши? По-прежнему ль к вам ломятся народы, Мечтая с Фонда получить гроши? Меня сулили вы везти в Монако, – Я согласилась хоть на Меррекюль… Клялись словами Демона… Однако Из обещаний этих вышел нуль. Тот постоянства сердца не оценит, Кто чувства лучшие мои отверг… И знаю: мне не раз еще изменит Коварный, легкомысленный Вейнберг. Но не могу я с ним затеять ссору, – Изменника люблю еще сильней… И коль захочет посетить Аврору – Он будет встречен нежностью моей… . . . . . . . . . . . . . . . Я новости вам сообщить хотела, Но более стихов писать нет сил; Космополис, как слышно, опочил; В подробностях не знаете ли дела? Как рада я, что минуло пол-лета! Собраний жду под сводами поэта, А на письмо – приятного ответа… Поклон вам шлет мой занятый супруг И я, ваш неизменный, редкий друг. О, верьте! вам одна Всегда верна – Zina.

З. А. Венгеровой

Небо широкое, широкое. Смотрит заря утомленная. В окно мое одинокое Заря полночная, зеленая, Небо широкое, широкое… Заря неверная, неверная, Заря неяркая, туманная, Как ты – чужая, лицемерная, Как ты – ненужная, обманная. Заря неверная, неверная… Солнце победное, победное Придет, убьет зарю невечную Ее – отражение солнца бедное, Убьет любовь небесконечную Солнце победное, победное…

«На стене темно-красной…»

На стене темно-красной Темно-красный цветок, Дышит скукой опасной Скучный наш уголок, В безнадежности ясной Я смотрю на цветок (Вот раздался звонок), От тебя, от безгласной, Я не жду боли страстной, И не жду, чтоб увлек Тебя поток…

«Брат Иероним! Я умираю…»

Брат Иероним! Я умираю… Всех позови! Хочу при всех Поведать то, что ныне знаю, Открыть мой злой, тяжелый грех. О, я не ведал, что нарушу, Господь, веления Твои! Ты дал мне пламенную душу И сердце, полное Любви. И долго, смелый, чуждый страха, Тебе покорный, – я любил. Увы, я слаб! Я прах от праха! И Враг – Твой Враг – меня смутил. Презрел я тайные заветы, Отверг любовь – еще любя; И в ризы длинные одетый Пришел сюда, спасать себя. Мне враг шептал: здесь подвиг крестный. Любовь же – грех и суета. И я оставил путь мой тесный, Войдя в широкие врата. Я подвизался неустанно, Молчал, не спал, не ел, не пил… О, Долорес! О Донна Анна! О все, которых я любил!