Пристыженно опустил голову, сгорбился, теперь ещё и отвернулся. Молчит. А что он на это может сказать? Извиниться? Так, не надо. Что мне от его извинений? Лучше не станет, жизнь моя не изменится. В общем одни расстройства.
Парочка дней стала для меня просто конкурсом каким-то. Лорин из кожи вон лез, чтобы только мне угодить. Собрал чуть ли не все наши одёжки и отправился стирать. С пятью вещами тяжело справится, а он на львиную долю нашего гардероба глаз положил. Нужно же натаскать воды, подогреть её, потом перелить в ванную, замочить вещи в мыле, потом долго выстирывать, затем слить воду, натаскать новой, чтобы прополоскать, ещё долго отжимать и под конец вывешивать. У меня на малое количество одежды уходит около полутора часов, если особо не спешить. Лорин как-то помогал мне, но он не знал, как это всё на самом деле трудно. Полную ванну одеждой наполнил и с тех самых пор я туда не суюсь. Это же кошмар. И что вы думаете? Знаете, сколько он возился с одеждой? Не час, ни два. Начал в районе пяти, а закончил под утро. Я в туалет встала, а он вывешивал последние рубашки. Ещё и верёвки новые натянул, поскольку такого объёма они бы точно не выдержали.
В этот же день он сходил сам на рынок и начал готовить обед. Иногда что-то спрашивал, но исключительно по делу. После этого устроил влажную уборку. Окна вымыл, пыль протёр с мебели. Я всё это время валялась на диване, читала, иногда зарядку делала. Знала, что он вину заглаживает и не мешала ему.
Опустив книгу, увидела странную картину. Лорин с ведром, с тряпкой и шваброй пришёл видимо мыть полы. Всё-таки удивление пробилось сквозь стену отчуждения и обиды. И ведь не успокаивается. Я уже поостыла, смирилась, так сказать, а он всё наказание своё придуманное отрабатывает.
Ликан даже выглядел… забавно. Штаны по колено закатал, рубашку по локти, волосы в высокий смешной хвостик завязал. Конкретно видимо решил взяться.
Он достал мокрую тряпку и… бросил её на пол. Замер. Стоит и смотрит на медленно растекающуюся лужу. Посмотрел на швабру, закатил глаза, словно догадавшись. Поднял тряпку и намотал на швабру. И что он начал делать? Елозить ей из стороны в сторону. Мне, как опытной хозяйке стало душевно больно. Он просто елозит очень мокрой тканью по полу. Брызги в стороны летят, но он старается. Это же ни в какие рамки!
— Что ты делаешь? — устало вопросила я, скрещивая руки на груди.
Сразу остановился. Обернулся.
— Полы решил помыть, — отозвался он.
Тяжело вздохнула.
— Но ты делаешь только хуже, ты понимаешь? — спокойно уточнила я.
Тот поджал чуть-чуть губы и посмотрел на швабру.
— Я всё делаю, как умею, — оправдался мужчина, — А что не так? Ты же вроде бы также делаешь.
Хотелось закатить глаза так, чтобы отразить все свои чувства, но я сдержалась. Ну, дурачок… я и злиться не могу на него. Обижаюсь только. А злобы и ненависти нет. Ну, откуда ей взяться, когда такая зайка шуршит по дому, как в последний раз. Пыхтит, старается усердно. Жалко…
Пришлось вставать.
— Дай сюда, — забирая швабру, пробурчала я.
Подняла тряпку и отжала её. Правильно намотала её на швабру.
— Дана, я сам, — Лорин чуть ли не двумя руками вцепился в готовую швабру.
Я иронично изогнула брови. Теперь я могу это делать! Мазь и вправду очень хорошо помогает.
— Лорин, — я устало взглянула в его сожалеющие, но где-то упрямые глаза, — Перед мытьём полов нужно подмести и вынести все шкуры и ковры на улицу где предварительно вытрясти их. Затем вернуться и начинать либо с ванной комнаты, потом вымыть кухню, затем сюда и в конце прихожую, либо же наоборот, но никак не с середины дома. И вообще, с чего ты решил мыть полы тут?
Блондин обиженно отвернулся от меня. Расстроился, понятное дело.
— Я просто решил помыть полы, — пробубнил он почти неслышно, — Отдай мне швабру.
— А ты забери, — усмехнулась я, издеваясь, — Не позволю тебе разводить тут грязь. Занимайся лучше своими делами, перестань вредить.
— Я не врежу… — он ссутулился и говорил куда-то в сторону, — Я хочу убирать дом.
Кулаки сжал, уже чуть ли не боком ко мне стоит, лишь бы в глаза мне не смотреть.
Стыдно, но без упрямства никуда, да?
— Ты знаешь, что я после тебя буду перестирывать вещи и перемывать окна? — осведомилась я.
— Зачем? Я же всё…
— На окнах разводы, вещи ты мои многие посадил, поскольку их нельзя замачивать в кипятке, кое-какие порваны, — произнесла я спокойно, разглядывая домового. — Свои плохо прополоскал, некоторые так и остались грязными.
— Я переделаю всё, — упрямо зашептал он.
— Успокойся, — всё же закатила я глаза. — Сходи на работу, покомандуй там, отдохни. Я всё постепенно исправлю.
— Нет! — мотнул головой. — Отныне по дому всё делаю я.
— Громкое заявление — тебе не кажется? — подняла я брови.
— Не язви, пожалуйста. — Он снова потянулся к швабре. — Я просто не знал, как и что делать, поэтому импровизировал. Я научусь.
Я отвела руку, не отдавая деревяшку угрюмому блондину.
— Успокойся, иди отдохни, — сжалилась я, — Я доделаю всё…
— Нет! Ты ничего не должна делать, я обленился и охренел, — не опуская руку, заворчал Лорин. — За неделю научусь всему.
Проклинаю себя за это, но я схватила его руку и крепко сжала. Тот от неожиданности дёрнулся, но замер. Голову ко мне повернул и два затравленных изумруда блеснули.
— То, что ты делаешь ничего не исправит, — вкрадчиво заговорила я, сжимая его конечность. — Я к тебе нормально отношусь, я тебя уважаю, но я на тебя обижена. И вся эта уборка ничего не изменит. Успокойся, пожалуйста.
— Я… — он запнулся и потряс головой, словно отбрасывая ненужные мысли. — Я хочу, чтобы ты меня простила. Мне очень не хватает твоего общества… я по тебе так скучаю, что решил, если буду делать всё, что делаешь ты, то мне станет легче и я смогу понять тебя…
Посмотрела в сторону. А что я? К глазам слёзы подступили и я сама к нему подошла. Положила руку на шею и чуть надавила. Он тут же склонился, и я притянула его к себе. Его лицо ткнулось в моё плечо, а руки осторожно обвили талию. Задышал часто.
— Я испытала чудовищный страх и боль из-за тебя, — зашептала я, ощущая слёзы на глазах, — Ты не должен был этого допускать…
— Не должен был, не должен был, — горячо зашептал он и закивал мелко. — Прости, прости, прости…
— Ты ещё и бросил меня наедине с моими страхами, я была всё то время одна, — всхлипнула я и почувствовала окрепшие объятия. — А если бы она решила меня убить? То мы бы с тобой даже не попрощались бы… Я думала, что между нами что-то настоящее, что-то сильное, а ты так отвернулся от меня…
— Мне было стыдно, — его голос задрожал. — Как я мог смотреть тебе в глаза после такого? Я ведь обещал тебя оберегать, а тут… Я сам не ожидал, я забыл про ответственность, милая… Мне так хотелось сделать тебя равной, что я забыл про всю эту мерзость, творившуюся вокруг.
— Но в итоге мы чуть не расстались, не попрощавшись — этого я никогда не забуду. — Мой подбородок затрясся, и я сильнее прижала дурную белобрысую голову. — Если, конечно, тебе не было всё равно на меня.
— Мне больно слышать такие сомнения, ведь это не так, я без тебя жизни не вижу. — Его губы коснулись моего уха, а руки с силой сжали моё тело, даря тепло. — Если бы эти старики решили тебя казнить, то я бы увёз и спрятал тебя. Я был к этому готов, оленёнок. Можешь у Морика спросить, я подготовил карету и мы бы тебя вывезли отсюда, пока всё не утряслось…
Я изумилась, услышав это. Он… он правда это сделал?
— Ты меня бы не бросил?
— Конечно, нет.
Было трудно в это поверить, ведь… он всё-таки позволил случится тому, что случилось. И его не было. Он мне ничего не сказал, не успокоил, не приободрил. В любом случае, я думала, что умру, а Лорин бездействовал. Как ни крути, я не испытываю к нему больше того доверия, что испытывала раньше. Это уже слишком.
— Ты же понимаешь, что я не могу… тебя простить? — спросила я, пытаясь унять всхлипывания.
— Я не заслужил, — согласился Лорин тихо, осторожно касаясь моего виска губами. — Но я буду делать всё, чтобы ты снова мне поверила.
Да, разговор помог, но как прежде не стало. И, наверное, уже не будет. На данный момент жизни я нахожусь в подвешенном состоянии. Лорин, конечно, старается, как может, но от этого я лишь больше к нему привязываюсь, хотя не должна. Не так быстро, иначе он может подумать, что такие ошибки допустимы. Пара месяцев, а дальше видно будет.