<Как старый боец… Смотрит на борьбу юных олимпийцев Кипящих кровью на битвах по фехтованию, Так я смотрю на [победителей] юного       Бога любви…>

и сонет из его «Сочинений», 1560, посвященный принцу Шарлю, кардиналу Лотарингскому (под ред. Коэна, II, 885), строка 9:

Maintenant je ressemble au vieil cheval guerrier… <Теперь я похож на старого боевого коня… >

13 усачей. Усачи — галлицизм.

13–14 Рассказам юных усачей, / Забытый в хижине своей. Окончание единственного числа мужского рода «забытый» легко привязывает это слово к строке 11, совсем иное в английском переводе, где мне пришлось перестроить строки.

XIX

   За то и пламенная младость    Не можетъ ничего скрывать:    Вражду, любовь, печаль и радость,  4 Она готова разболтать.    Въ любви считаясь инвалидомъ,    Онѣгинъ слушалъ съ важнымъ видомъ,    Какъ, сердца исповѣдь любя,  8 Поэтъ высказывалъ себя;    Свою довѣрчивую совѣсть    Онъ простодушно обнажалъ.    Евгеній безъ труда узналъ 12 Его любви младую повѣсть,    Обильный чувствами расказъ.    Давно не новыми для насъ.

5 В любви считаясь инвалидом. Сполдинг перефразирует:

Считая себя ветераном, раненным В любовных сраженьях…

14 для нас. Для Пушкина, Онегина и третьего героя романа — Читателя, все трое — светские люди.

XX

   Ахъ, онъ любилъ, какъ въ наши лѣта    Уже не любятъ; какъ одна    Безумная душа поэта  4 Еще любить осуждена:    Всегда, вездѣ одно мечтанье,    Одно привычное желанье,    Одна привычная печаль!  8 Ни охлаждающая даль,    Ни долгія лѣта разлуки,    Ни музамъ данные часы,    Ни чужеземныя красы, 12 Ни шумъ веселій, ни науки    Души не измѣнили въ немъ,    Согрѣтой дѣвственнымъ огнемъ.

1,9 наши ле́та; долгие лета́. Интересен сдвиг в ударении (аналогично «годы», «года»). Не знаю, подразумевал ли Пушкин в первой строке «в наше время» или «в нашем возрасте».

12 Науки. Широкое понятие, включающее в себя все виды знаний. См. также вводное замечание к коммент. строфы XVI.

14 девственным огнем. Этот и иные эпитеты, характеризующие Ленского, были общепринятыми. См., например, описание Аллана Клэра в «Розамунде Грей» Чарлза Лэма (1798), глава 4: «…при виде Розамунды Грей в нем вспыхнул первый огонь» и «в его характере была та мягкая и благородная откровенность, которая свидетельствовала, что он еще девственно невинен в делах света».

XXI

   Чуть отрокъ, Ольгою плѣненный,    Сердечныхъ мукъ еще не знавъ,    Онъ былъ свидѣтель умиленный  4 Ея младенческихъ забавъ;    Въ тѣни хранительной дубравы    Онъ раздѣлялъ ея забавы,    И дѣтямъ прочили вѣнцы  8 Друзья-сосѣди, ихъ отцы.    Въ глуши, подъ сѣнію смиренной,    Невинной прелести полна,    Въ глазахъ родителей, она 12 Цвѣла какъ ландышъ потаенный,    Незнаемый въ травѣ глухой,    Ни мотыльками, ни пчелой.

3 умиленный. Фр. «attendri» — растроганный, умильный, смягченный, готовый расплакаться, трогательный.

3–4 Он был свидетель умиленный / Ее младенческих забав. Явно французская фраза: «Il fut le témoin attendri de ses ébats enfantins». Любопытно и привлекательно соответствие русского «забав» и французского «ébats», также, равным образом, русского «надменных» и французского «inhumaines» в главе Первой XXXIV, 9.

9–14 Ср.: Парни. «Эротические стихотворения», кн. IV, элегия IX:

Belle de ta seule candeur, Tu semblois une fleur nouvelle Qui, loin du Zéphyr corrupteur, Sous l'ombrage qui la recèle, S'épanouit avec lenteur. <Прекрасная своим душевным чистосердием, Ты казалась новым цветком, Который вдали от соблазнителя Зефира Таится в тени листвы И медленно распускается>.

11 В глазах. Галлицизм («aux yeux») быстро укоренился. См. полвека спустя у Толстого в «Анне Карениной», ч. I, гл. 6: «в глазах родных».

12–14 Мотыльки, как правило, не обращают внимания на сладкий запах белых колокольчиков Convallaria majalis, по Линнею, который у русских называется ландышем, у французов — «muguet», в старой сельской Англии — «mugget», у Томсона («Весна», строка 447) — «Lily of the Vale», а у Китса («Эндимион», кн. I, строка 157) — «valleylilly» — прекрасного, но ядовитого растения, которое, хотя поэты и расцвечивали им свои пасторальные пейзажи, в действительности смертельно для ягнят.

В другой, зачеркнутой, метафоре, относящейся к той же девице (вариант строфы XXI), Пушкин, несомненно, имел в виду этот же цветок, намекая, что он может погибнуть под косой (очевидно, по его первоначальному плану, Ольга должна была подвергнуться более настойчивым ухаживаниям Онегина, чем в окончательном тексте).

вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться

Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: