Две последние строки, возможно, были опущены Гротом по цензурным соображениям.

1–7 Этот образ — прозрение Пушкина, ибо эти черты относятся к типу любимых и ненавидимых публицистов пятидесятых, шестидесятых и семидесятых годов, таких как радикалы Чернышевский, Писарев и другие гражданственные, политико-литературные критики — жесткому типу, еще не существовавшему в 1826 г., когда была сочинена эта замечательная строфа.

12 Кондратий Рылеев (1795–1826), выдающийся декабрист, присоединившийся к движению декабристов в начале 1823 г. и приговоренный к повешению. Весьма посредственный автор «Дум» (1821–23) — двадцати одного патриотического стихотворения на исторические темы (одно из которых, монолог Бориса Годунова, любопытно перекликается некоторыми интонациями с отрывком из написанной двумя годами позднее трагедии Пушкина того же названия). Ему также принадлежит длинная поэма «Войнаровский» на украинскую тему (Мазепа и т. д.), отдельное издание которой появилось в середине марта 1825 г.

См. также коммент. к главе Четвертой, XIX, 5.

XXXIX

   А можетъ быть и то: поэта    Обыкновенный ждалъ удѣлъ.    Прошли бы юношества лѣта:  4 Въ немъ пылъ души бы охладѣлъ.    Во многомъ онъ бы измѣнился,    Разстался бъ съ музами, женился,    Въ деревнѣ, счастливъ и рогатъ,  8 Носилъ бы стеганый халатъ;    Узналъ бы жизнь на самомъ дѣлѣ,    Подагру бъ въ сорокъ лѣтъ имѣлъ,    Пилъ, ѣлъ, скучалъ, толстѣлъ, хирѣлъ, 12 И наконецъ въ своей постелѣ    Скончался бъ посреди дѣтей,    Плаксивыхъ бабъ и лекарей.

XL

   Но что бы ни было; читатель,    Увы, любовникъ молодой,    Поэтъ, задумчивый мечтатель,  4 Убитъ пріятельской рукой!    Есть мѣсто: влѣво отъ селенья,    Гдѣ жилъ питомецъ вдохновенья,    Двѣ сосны корнями срослись;  8 Подъ ними струйки извились    Ручья сосѣдственной долины.    Тамъ пахарь любитъ отдыхать,    И жницы въ волны погружать 12 Приходятъ звонкіе кувшины;    Тамъ у ручья въ тѣни густой    Поставленъ памятникъ простой.

5–14 Ручей и ветви живут даже после смерти их певца. В своем первом опубликованном стихотворении «Другу стихотворцу» (1814) Пушкин советовал забыть «ручьи, леса, унылые могилы». Тональность, однако, заразительна.

Надо заметить, что ручеек Ленского прокладывает путь во владения Онегина. И «Мой кумир» («Idol mio») Онегина, последний изданный им звук, который мы слышим (глава Восьмая, XXXVIII, 13), в чем-то родствен «идеалу» Ленского (глава Шестая, XXIII, 8) — последнему слову, которое он пишет в нашем присутствии. Таким образом, и в последней строфе романа «идеал» напоминает о прилагательном того же корня в Посвящении. Налицо — тайный сговор слов, подающих сигналы друг другу по всему роману из одной части в другую.

«Струйки… / Ручья» (строки 8–9); «струйки… (уменьшительное от „струи“ в главе Четвертой, XXXIX, 2) / Ручья», который внезапно порождает «волны» (строка 12), напоминают нам о некоторых связанных с водой превращениях во сне Татьяны (глава Пятая, XI, 5–14; XII, 1–2, 13), но тогда, с другой стороны, «волны» в обоих отрывках — всего лишь попытка передать смысл французского слова «ondes» <«волна»>, которое не имеет точного эквивалента в русском языке; «ручей» же, вообще говоря, обычно употребляемый Пушкиным в самом широком смысле, часто является просто синонимом слова «поток».

Заметим также, что «Есть место» (строка 5), имеет классическую интонацию «est locus» (например, «Есть в италийской земле меж горами высокое место», «Энеида», VII, 563 <пер. С. Ошерова>.

5–14 [см. также XLI; глава Седьмая, VI–VII] Профессор Чижевский утверждает (с. 270): «…эта тема [могила юноши] использовалась К. Delavigne („Messenie“)». Такого поэта, как К. Delavigne, не существует, а если имеется в виду Казимир Делавинь (С. Delavigne) (пояснение, которое запоздало предлагает указатель), то ни он, ни кто-либо другой не написал что-нибудь называемое «Messenie», а если имеется в виду собрание патриотических элегий Делавиня «Les Messéniennes» <«Мессинские элегии»>, то в них не воспето ни одной могилы юноши.

14 [см. также XLI, 13; глава Седьмая, VII, 9, 12]. Простота памятника является еще одной тематической условностью в ряду «расцвет — рок» или «рок — могила». Ср. романс в четырех элегических четверостишиях, озаглавленный «Вертер Шарлотте, за час до смерти» Андре Франсуа де Купиньи (1766–1835), строфа III (в «Almanach des Muses» [1801], с. 106):

Vers le soir, près de l'urne où ma cendre paisible Dormira sous l'abri d'un simple monument, Viens rêver quelquefois; que ton âme sensible Plaigne l'infortuné qui mourut en t'aimant… <Приходи вспомнить о былом вечернею порою к урне с моим мирным прахом, Покоящимся под простым памятником; Пусть твоя нежная душа пожалеет несчастного, Который умер с любовью к тебе…>.

Это — модель элегии Туманского, которую я цитирую в моем коммент. к главе Шестой, XXI, 4.

См. также упоминание Байроном могилы генерала Марсо в «Чайльд-Гарольде», III, LVI, 1–2:

Близ Кобленца, на холмике, глядит Простая пирамида с возвышенья. <Пер. В. Фишера>.

Есть также «памятник простой» в оде Пушкина 1814 г. «Воспоминания в Царском Селе».

XLI

   Подъ нимъ (какъ начинаетъ капать    Весенній дождь на злакъ полей)    Пастухъ, плетя свой пестрый лапоть,  4 Поетъ про Волжскихъ рыбарей;    И горожанка молодая,    Въ деревнѣ лѣто провождая,    Когда стремглавъ верхомъ она  8 Несется по полямъ одна,    Коня предъ нимъ остановляетъ,    Ремянный поводъ натянувъ,    И, флеръ отъ шляпы отвернувъ, 12 Глазами бѣглыми читаетъ    Простую надпись — и слеза    Туманитъ нѣжные глаза. вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться