XVII
И вновь задумчивый, унылый Предъ милой Ольгою своей, Владиміръ не имѣетъ силы 4 Вчерашній день напомнить ей; Онъ мыслитъ: «буду ей спаситель. Не потерплю, чтобъ развратитель Огнемъ и вздоховъ и похвалъ 8 Младое сердце искушалъ; Чтобъ червь презрѣнный, ядовитый Точилъ лилеи стебелекъ; Чтобы двухутренній цвѣтокъ 12 Увялъ еще полураскрытый.» Все это значило, друзья: Съ пріятелемъ стрѣляюсь я.XVIII
Когда бъ онъ зналъ, какая рана Моей Татьяны сердце жгла! Когда бы вѣдала Татьяна, 4 Когда бы знать она могла, Что завтра Ленскій и Евгеній Заспорятъ о могильной сѣни: Ахъ, можетъ быть, ея любовь 8 Друзей соединила бъ вновь! Но этой страсти и случайно Еще никто не открывалъ. Онѣгинъ обо всемъ молчалъ; 12 Татьяна изнывала тайно; Одна бы няня знать могла, Да недогадлива была.1–2 В 1819 г. Марселина Деборд-Вальмор (см. коммент. к главе Третьей, между XXXI и XXXII, Письмо Татьяны, строки 35–46) опубликовала романс, начинаюшийся со слов «S'il avait su quelle âme il a blessée…» <«Если бы он знал, какую душу ранил..»>.
7–8 ее любовь / Друзей соединила б вновь. Она вспомнила бы, кроме того, что героиня Руссо Юлия д'Этанж (чей отец, мрачный Барон, убил друга в поле — и это воспоминание всегда преследовало его) в первой части романа сумела предотвратить поединок между своим возлюбленным и его лучшим другом.
XIX
Весь вечеръ Ленскій былъ разсѣянъ, То молчаливъ, то веселъ вновь; Но тотъ, кто музою взлелѣянъ, 4 Всегда таковъ: нахмуря бровь, Садился онъ за клавикорды, И бралъ на нихъ одни аккорды; То, къ Ольгѣ взоры устремивъ, 8 Шепталъ: не правда ль? я счастливъ. Но поздно; время ѣхать. Сжалось Въ немъ сердце, полное тоской; Прощаясь съ дѣвой молодой, 12 Оно какъ будто разрывалось. Она глядитъ ему въ лицо. — «Что съ вами? — «Такъ» И на крыльцо.4 нахмуря бровь. Буквальное понимание приводит к курьезной ошибке: правильной формой было бы употребление существительного во множественном числе — «брови».
14 Так. Соответствует жесту пожимания плечами.
XX
Домой пріѣхавъ, пистолеты Онъ осмотрѣлъ, потомъ вложилъ Опять ихъ въ ящикъ, и, раздѣтый, 4 При свѣчкѣ, Шиллера открылъ; Но мысль одна его объемлетъ; Въ немъ сердце грустное не дремлетъ: Съ неизъяснимою красой 8 Онъ видитъ Ольгу предъ собой. Владиміръ книгу закрываетъ, Беретъ перо; его стихи, Полны любовной чепухи, 12 Звучатъ и льются. Ихъ читаетъ Онъ вслухъ, въ лирическомъ жару, Какъ Д. пьяный на пиру.12–14 Барон Антон Дельвиг (6 авг. 1798–14 янв. 1831) — один из самых близких друзей Пушкина, второстепенный поэт, автор милых идиллий, народных песен, искусных сонетов и нескольких превосходных дактилических гекзаметров, любопытно сочетавший стиль классический и простонародный, амфору и самовар. Очень выразительный рисунок (ок. 1820 г.), на котором он — веселый и пьяный, в очках и растрепанный — воспроизведен из альбома его современника в статье И. Медведевой «Павел Яковлев и его альбом»[68].
По удивительному совпадению, Дельвиг умер в годовщину смерти вымышленного персонажа, Ленского (который в канун роковой дуэли сравнивается с Дельвигом); а поминальная — в память смерти Дельвига — встреча его друзей (Пушкина, Вяземского, Баратынского и Языкова) состоялась в московском ресторане 27 янв. 1831 г. — в точности за шесть лет до роковой дуэли Пушкина.
Именно Дельвиг язвительно заметил, что чем ближе к небесам, тем холоднее стихи (как сообщил об этом Пушкин в рукописной заметке), и именно Дельвиг собирался поцеловать руку Державину во время посещения последним Лицея (см. коммент. к главе Восьмой, II, 3).
Лучшее стихотворение Дельвига — то, которое он посвятил Пушкину, своему товарищу по Лицею в январе 1815 г. (издано в том же году в «Российском музеуме», № 9). Юноша шестнадцати лет, предсказывающий в подробностях литературное бессмертие юноше пятнадцати лет в таком же бессмертном стихотворении, — это сочетание гениальной интуиции и действительной судьбы, которому я не могу найти параллели в истории мировой поэзии:
Кто, как лебедь цветущей Авзонии, Осененный и миртом и лаврами, Майской ночью при хоре порхающих, В сладких грезах отвился от матери, — Тот в советах не мудрствует; на стены Побежденных знамена не вешает; Столб кормами судов неприятельских Он не красит перед храмом Ареевым; Флот, с несчетным богатством Америки, С тяжким золотом, купленным кровию, Не взмущает двукраты экватора Для него кораблями бегущими. Но с младенчества он обучается Воспевать красоты поднебесные, И ланиты его от приветствия Удивленной толпы горят пламенем. И Паллада туманное облако Рассевает от взоров, — и в юности Он уж видит священную истину И порок, исподлобья взирающий! Пушкин! Он и в лесах не укроется! Лира выдаст его громким пением, И от смертных восхитит бессмертного Аполлон на Олимп торжествующий. вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться68
См.: «Звенья», т. 6, (1936), с. 127.