Романс пулевого стрелка

Дайте место, братцы, моему стиху — Расскажу вам вкратце всё, как на духу: Смутно помню батю, братьев на печи… Батя мой в штрафбате пулю получил. Я впитал наследство это с молоком: Стать мечтал я с детства пулевым стрелком. В драках, а не в спорах рос я, сорванец. Сладок был мне порох, нежен был свинец. Забывал я в тире хлеба благодать, — Только б мне, задире, вдоволь пострелять! Как краснел обильно, встретившись с бабьём! Был любимым фильмом «Человек с ружьём»… «Кабаны», «олени» рассыпались в дым. Мне б не по мишени, мне бы — по живым! Тренер матерился: «Ах, ядрёна вошь. Ты не там родился, не тогда живешь! Злоба так и шпарит! Давит, как печать… В СМЕРШе б тебе, парень, маятник качать!» Слышал не однажды и о нём самом: Ох, и пострелял же он в тридцать седьмом!.. Шёл, забыв соблазны, к цели прямиком. Стал я экстра-классным пулевым стрелком. Не прощал обиды, но остался цел. Белый свет я видел только сквозь прицел. Титулы, медали, праздников шабаш… Годы замелькали — вышел я в тираж. Заглотну я ужин, плюну в потолок — Никому не нужен пулевой стрелок! С горя взял да запил, словно сыч, надут. В террористы запись наши не ведут… Я сосу ириски, я пасу коров — Ну, а Папа Римский ходит жив-здоров! Ах, Агджа — растяпа, шансы растерял! Где б был нынче Папа, если б я стрелял?! Рейган — канарейка президентом стал… Где б был нынче Рейган, если б я стрелял! Дом мне, что берлога, я ещё не стар. Мне одна дорога — дуть в Афганистан! Одного желаю, к одному стремлюсь: Там я — постреляю! Там я — порезвлюсь! Ну, а коль догонит пуля-западня, — Кто-нибудь схоронит среди гор меня. Почерк торопливый грянет в пару строк: «Здесь лежит счастливый пулевой стрелок».

1986 г.

Стрельба из лука

Стрельба из лука — это, брат, такая штука: И загогулина тебе, и закорюка. И как считает наша славная наука, Нам нету равных в ней от Анд до Бузулука. Считает Запад: мы ленивы и затасканы. Но им известно: в нас бушует кровь татарская. Не зря ж татары триста лет, башибузуки, Россию гнули, как свои большие луки. С тех пор прошло немало дней в кровосмешенье — И нам никак не промахнуться по мишеням. Ведь даже Горький, наш писатель пролетарский, Твердил, что «мать» мы произносим по-татарски. О, это слово, эти гневные три звука Дают нам силы, чтоб вовсю стрелять из лука! Оно поило Русь века своим нектаром, А если так — тогда спасибо всем татарам! К чему я это? А вот ты идешь, затарен, Глаз косишь — а я вижу: свой, татарин. Не иностранец, не какой-нибудь япошка, А наш, родимый, отатаренный немножко. А то, что глаз прикрыт — так это не докука: Так людям просто легче целиться из лука. Узнаем мы друг друга и за Гибралтаром По этой явной принадлежности к татарам. Прошли мы с нею и сквозь войны и мытарства И никогда не отречемся от татарства! Пусть говорят, что между Польшей и Китаем Мы, как Сизифы, экономику катаем… Дадим возможность посмеяться им задаром: Они ж не знают — всё до фени нам, татарам! Учтут пусть, гады: с этой тягой питьевою Гораздо легче нам справляться с тетивою. Пусть катят бочки — мы их выпьем! Прочь интриги! Не хватит стрел — мы пересядем все на МиГи. Мы в этом деле, кому следует, клянёмся: Пусть ставят цели — ну, а мы не промахнемся!

1984 г.

Фехтование

С.Никитину

По поликлинике, Лопая финики, Знать, на прием к свояку, — Сам видел, товарищи! — Шел фехтовальщик С дырочкой в правом боку. Я ему в прозе Задал вопросик — Надо же мне, дураку! Теперь на приемы Ходим вдвоем мы С дырочкой в правом боку…

Хоккей

Ю.Визбору

Когда мы пили с милою коньяк, Мне позвонили вдруг из Гетеборга. Я трубку снял и говорю: «Здесь Борман!», А он кричит в ответ: «А там Третьяк!». Он говорит: «Ты дожил до седин, Теперь для космонавтов пишешь песни… А тут такие судьи, что хоть тресни — Одно жулье. Приедь к нам, посуди!». Вот это для мужчин! Я сразу принял вызов И на аэродром помчался прямиком. А милой я сказал: «Ты включишь телевизор, — А там, среди реклам и зарубежных дам, Проносится по льдам Твой Визбор со свистком!» С тех пор я много раз хоккей судил В своей стране и в отдаленных странах, Но вспоминал навязчиво и странно Ту милую, с которой вместе пил. Теперь коньяк другой мужчина пьет — Он не поэт, он не актер, не Визбор, Но смотрит с моей милой телевизор, А я свисток засовываю в рот… Я знаю, жизнь его закончится печально — Когда-нибудь его ошпарят кипятком: Ведь у нее в груди любовь кипит, как чайник, — Там явно нужен я (3 р.), я со своим свистком!