Когда-нибудь это все же случится, говорю я себе, но не знаю, когда. Возможно, все закончится раньше, чем я узнаю. Эта мысль меня угнетает. Не хочу, чтобы это когда-нибудь заканчивалось.

Меня заворачивают в мягкое белое полотенце, осыпают легкими поцелуями, а потом берут под руку и ведут в спальню.

— Надень кружева, — тихо просит он, уходя к гардеробу.

Через пару минут он появляется в домашних зеленых брюках в полоску. Я улыбаюсь. Ему идет темно-зеленый.

— Встретимся на кухне. Хорошо?

— Хорошо, — спокойно подтверждаю я. Он подмигивает и выходит из спальни, оставляя меня искать кружева. Вообще-то я скорее склонялась к большим панталонам и уютной толстовке, но у него слишком хорошее настроение, чтобы его портить такой незначительной деталью. И, вообще, где мое нижнее белье? И упаковала ли Кейт кружевное?

Оглядываю комнату в поисках каких-либо признаков моих сумок, но ничего не вижу. Зайдя в гардероб, нахожу лишь платья и туфли. Он сказал — несколько дней. Здесь одежды больше, чем на несколько дней, и она вся аккуратно развешана в маленьком пространстве. Улыбаюсь при мысли, что Джесси отвел для меня небольшое место в своем огромном гардеробе. Он сам распаковывал мои вещи?

Я вернулась к одному из двух, сделанных на заказ в Италии, комодов. Открыв первый ящик, обнаруживаю три ровные стопки боксеров — черных, белых и серых — все от Армани. Выглядят они совершенно новыми. Перебираюсь к следующему ящику — носки под костюмы. Интересно, он их гладит? Открываю еще один ящик и обнаруживаю ремни — аккуратно свернутые, из черной и коричневой кожи всех оттенков, какие только можно себе представить.

Чистюля. Ох, это плохие новости! Дома я ужасно неопрятна. Закрываю этот ящик и открываю последний, но нахожу лишь спортивные носки и разные кепки. Открываю все ящики в другом комоде — они заполнены спортивными шортами и майками.

Сдаюсь и все еще в полотенце спускаюсь на кухню, где вижу Джесси, по плечи залезшего в холодильник.

— Я не могу найти свои вещи, — сообщаю я дверце холодильника.

Он выглядывает из-за дверцы и окидывает взглядом мое скрытое за полотенцем тело.

— Оставайся голышом. — Он закрывает холодильник и идет ко мне с банкой арахисового масла. — Кэти ушла, а холодильник пуст. Закажу доставку. Что ты хочешь?

— Тебя, — ухмыляюсь я.

Он улыбается. Потом срывает с меня полотенце и, отбросив его, ведет оценивающим взглядом по моему обнаженному телу.

— Бог должен кормить свою искусительницу. — В его глазах пляшут веселые искорки. — Остальные твои вещи лежат в той грязной большой деревянной тележке, что ты оставила в спальне. Что хочешь съесть?

Я пожимаю плечами. Мне все равно.

— Я согласна на все.

— Это я знаю, но что ты хочешь поесть?

Нужно прекращать говорить это.

— Я согласна на все только с тобой, — ворчу я. Он считает меня легкодоступной?

— Очень на это надеюсь, черт побери. А теперь все же ответь, что ты хочешь поесть?

— Мне понравится все, что ты выберешь. Кстати, который час? — Я потеряла всякое представление о времени. С ним я теряю представление обо всем.

— Сейчас семь. Иди высуши волосы, пока я не отказался от ужина и не взял тебя снова. — Он разворачивает меня и шлепает по заду, чтобы я убралась восвояси.

Выполняя его указания, тащу свое обнаженное тело обратно к лестнице. Добравшись до верха и заворачивая налево к главной спальне, смотрю вниз и вижу, что Джесси стоит у входа в кухню, спокойно за мной наблюдая. Посылаю ему воздушный поцелуй и скрываюсь в спальне, лишь мельком замечая подрагивающие уголки его губ, когда он исчезает из виду.

***

Сорок пять минут спустя я чистая, бодрая и увлажненная, с тщательно высушенными феном волосами и в свежем комплекте кружевного белья. Кейт забыла упаковать удобную домашнюю одежду — единственное, что ей удалось забыть. Но, с другой стороны, Джесси нагрянул к ней в Богом забытый утренний час, так что она, вероятно, просто покидала в сумки все, что могла. У меня есть новые тайские штаны рыбака, но нет майки.

Я направляюсь в гардеробную и беру оттуда белую футболку. На этот раз выбираю не самую дорогую, хотя, уверена, все они довольно дорогие.

***

— Я как раз собирался на твои поиски. — Он отрывается от раскладывания еды на две тарелки. — Мне нравится твоя футболка.

— Кейт не положила мне никакой домашней одежды.

— Вот как? — Он поднимает бровь, и я сразу понимаю, что на самом деле Кейт мне что-то упаковала. Или это вообще не она собирала вещи — подозреваю, что последнее. — Где хочешь поесть?

— Я согласна на... — Затыкаюсь и пожимаю плечами.

— Но только со мной, верно? — Он ухмыляется, сует под мышку бутылку с водой и берет тарелки. — Устроимся на диване. — Он выводит меня на громадное открытое пространство и кивает на гигантский диван. Забираюсь в угол и принимаю протянутую мне тарелку. Пахнет вкусно, и это китайская кухня. Идеально.

Дверцы массивного шкафа начинают раздвигаться, открывая самый большой плоский телевизор, который я когда-либо смотрела.

— Хочешь посмотреть телевизор или предпочитаешь музыку и разговоры? — Он смотрит на меня с легкой улыбкой. С вилкой во рту гляжу на него. Я и не подозревала, как сильно проголодалась.

По возможности быстро пережевываю и проглатываю.

— Музыку и разговоры, пожалуйста. — Легкий выбор. Он кивает, будто заранее знал мой ответ, и следующее, что я понимаю, как комната наполняется успокаивающей мелодией группы Mumford and Sons. Вот так сюрприз. Скрещиваю ноги и откидываюсь на спинку дивана. Я выбрала хороший диван.

— Вкусно?

Оглядываюсь и вижу, что он сидит ко мне лицом, подняв одно колено и положив руку с тарелкой на спинку дивана.

— Очень. А ты сам не готовишь?

— Нет.

Я улыбаюсь, глядя на вилку.

— Что, мистер Уорд, все-таки есть одна вещь, которая у вас получается плохо?

— Я не могу быть невероятным во всем, — говорит он с совершенно невозмутимым лицом, пристально меня изучая. Он действительно слишком самоуверенная задница.

— Тебе готовит экономка?

— Если я попрошу, но чаще всего я ем в «Поместье».

Полагаю, логично, что он пользуется преимуществами прекрасной кухни, находящихся в его распоряжении. Знаю, я бы так и поступила.

— Сколько тебе лет?

Он замолкает с вилкой на полпути ко рту.

— Чуток за тридцать. — Он засовывает вилку в рот и, жуя, наблюдая за мной.

— Чуток, — произношу я одними губами.

— Да, чуток. — Улыбка играет в уголках его губ.

Возвращаюсь к еде, нисколько не обеспокоенная его туманным ответом. Я буду продолжать спрашивать, он будет продолжать уклоняться. Может, мне стоит попробовать собственные версии убеждения — может, трах правды или обратный отсчет? Что я с ним сделаю на счет ноль? Поглощая китайскую еду, погружаюсь в размышления о том, что именно я могла бы сделать, дойдя до ноля. На ум приходит многое, но ничего такого, что я могла бы с легкостью осуществить. Он запросто меня одолеет. Обратный отсчет исключен из списка, тогда, остается трах правды. Мне нужно придумать трах правды. Каким бы он мог быть?

— Ава?

Поднимаю глаза и вижу, что Джесси, хмурясь, изучает меня.

— Да?

— Замечталась? — В его голосе беспокойство.

— Прости. — Кладу вилку на стол. — Меня унесло за много миль отсюда.

— Я понял. — Он ставит мою тарелку на столик. — И где же ты была? — Усаживает меня к себе на колени, и я уютно прижимаюсь к нему.

— Нигде.

Передвинувшись на диване, он занимает мое место в углу, укладывает меня на себя и обнимает. Я прижимаюсь щекой к его обнаженной груди, перебрасываю через его пах ногу и вдыхаю его чистую свежесть. Я вздыхаю, позволяя нежной мелодии и ощущению Джесси погрузить меня в мирный покой.

— Мне нравится, когда ты здесь, — тихо говорит он, играя с прядью моих волос.

Мне тоже очень нравится быть здесь, но не в роли марионетки. Будет ли так всегда? Я могла бы вечность проживать подобные прекрасные дни, как сегодня. Но смогу ли я жить с его властной, неразумной стороной? Провожу пальцем по линии его шрама.

— Мне тоже нравится быть здесь, — шепчу я. Это правда — особенно когда он такой.

— Хорошо. Так ты останешься?

Что? Сегодня?

— Да. Расскажи, откуда он у тебя.

Он сжимает мою ладонь, предотвращая дальнейшее прикосновение к этому месту.

— Ава, я правда не люблю вспоминать это.

О.

— Прости. — Мне не по себе. Его слова звучат как мольба. С ним случилось что-то ужасное, и мне плохо от мысли, что он каким-то образом пострадал.

Он подносит мою руку к лицу и целует ладонь.

— Не извиняйся. Здесь и сейчас это не важно. Вороша мое прошлое, ты лишь напоминаешь мне о нем.

Его прошлое? Значит, у него есть прошлое? Ну, прошлое есть у всех, но учитывая его тон и то, что мы говорим о страшном шраме, я начинаю по-настоящему нервничать. Поднимаю взгляд к его лицу.

— Что ты имел в виду, когда сказал, что рядом со мной все становится гораздо терпимее?

Он кладет руку мне на затылок и прижимает мою щеку к своей груди.

— Я имел в виду, что мне нравится, когда ты рядом. — Тон небрежный. Я ни на секунду не верю ему, но тему не развиваю. Разве это важно?

Касаюсь губами ложбинки на его груди, утыкаясь в нее носом, в то же время, давая себе мысленный нагоняй. Я греюсь в лучах солнца на седьмом небе под названием «Джесси», и мне нравится каждая минута, пока не понадобился очередной обратный отсчет или чувственный трах.

И этот момент наступит — я в этом не сомневаюсь.