Звонок в квартиру был резким и пугающим, что вздрагиваю и просыпаюсь. Я только легла спать! Из-за последних событий реальность стала изматывающей, к тому же еще беременность преподносит «радости» в виде постоянных головных болей, изжоги и накатывающей тошноты.

Сейчас голова гудит от слез пролитых в подушку и того, что хочу спать. Последнее, что я помню — во сне была в Вяземке с Аней и я ей высказывала всё, что наболело: что бросила меня, как Кевин и все остальные. Так всегда. Почти каждую ночь на протяжении месяца. Внутри меня перегорает злость на нее. Моя любимая сестренка, верящая в чудеса, так по-дурацки ушла из жизни. Идиотка! Ну зачем она это сделала? Что и кому это дало? Никому! Только пепел в дурацком горшке принесли и сунули в руки:

— Варвара Шувалова?

— Да.

— Архивариус второго типа Бруно Гавацци. Мне указано передать вам прах вашей сестры после аутодафе, обвиненной в убийстве и побеге из Карцера от суда Сената, Анны Савовой.

Холодная эмаль урны в руках. Непринятие услышанного. Отрицание происходящего.

Ушел. А я тогда чуть не кинула этим горшком ему в спину, но вовремя остановилась.

На самом деле беременность даже помогает пережить это горе. Действительно, гормоны держат меня будто под наркотиками, и я, слава Богу, порой не понимаю, что происходит. Лишь апатия — серая, пустая, безнадежная, где на всех и всё наплевать. Лишь одиночество начинает ощущаться кожей в пустоте квартиры, и даже кажется иногда, что Аня просто в отъезде, что она все еще находится у Альфа.

Но потом вспоминаю, что ни Савова, ни Аньки нет в живых — никого.

Хм…

Все, кого я любила, как-то едино ушли. Первым открыл этот марафон побега от меня — Кевин. Мой милый Кевин. Наверное, валяется где-то мертвый, убитый Химерами. Иначе, я уже бы узнала, где он находится.

И снова трезвон в квартире. Твою мать! Смотрю на часы и понимаю, что уже полночь.

Кого нечистая принесла в такое время? Подхожу к двери, боясь открыть ее. В стеклянном глазке виднеется незнакомый силуэт парня.

— Кто там? — А сама тем временем плету вязь заклинания Небес меж пальцев.

— Вы меня искали. — Английский язык чужеродно звучит с той стороны в пустоте лестничной площадки. — Дэррил.

Имя звучит странно, вспыхивая болезненно в моей памяти — листок, на котором Анькиной рукой написано: «Дэррил. Essentia omnium. Клан Патриций».

— Дэррил? Чего вы врете! Я вас не искала!

— Но будете. Я знаю. И, если честно, ваша вязь в руке имеет изъян.

Я отпрядываю от двери и с удивлением смотрю на руку — действительно, в энерго-шаре виднеется брешь. Из-за беременности я становлюсь порой невнимательной или, наоборот, вытворяю такое, что раньше не могла.

— Почему я вам должна верить?

— Наверное, потому что вы хотите вернуть себе сестру. Я знаю, что вам уже доставили урну с ее прахом. Но из-за того, что за вами следят, вы еще ничего не предпринимали. Поэтому я решил сам к вам прийти.

Ни хрена себе! Вот это сервис! Доставщики пиццы так бы работали.

Я в сомнении топчусь у входа, не зная открывать или нет. Положив руку на дверь, пытаюсь просканировать энергетику. По ощущениям — безобидный. Но кто знает?

В итоге, плюнув на всё, решаюсь открыть, если что я ему шею сверну или голову откушу — еще пока не выбрала…

В квартиру входит высокий тощий парень с длинной челкой и пирсингом в носу. У него пухлые губы, а под шарфом, который обмотан в несколько раз, виднеются черные линии татуировки.

— Как ты меня нашел?

— Легко. Меня Мелани привела.

— Кто?

— Мелани! Твоя сестра. Хотя ты ее Аней называешь.

Твою мать! Он чокнутый. Я впустила домой сумасшедшего. Просто класс!

— Слушай, вали отсюда! У меня горе и я не позволю, какому-то незнакомцу издеваться над этим!

— Не веришь мне? А твоя сестра сразу поверила. Я собственно пришел за ней.

Он неожиданно кидается в мою спальню, будто знает куда идти, и исчезает там.

— Эй! Ты обкуренный что ли? Куда пошел! Я тебе сейчас шею сверну!

Я спешу за ним, но парень выходит из комнаты, держа уже в руке этот проклятый эмалированный горшок с прахом Ани. Гнев вспыхивает моментально и я уже ору в голос, взрывая электрические заряды в воздухе из-за неконтролируемой магии:

— Положи на место, придурок! Сейчас же! Слышишь?

— Не ори! Ты сейчас свою сестру огорчаешь.

— Что? — Я вцепляюсь в его руку и со всей силы тяну урну на себя, между моей рукой и его проносится болезненный электро-разряд.

— Ай! — Он, шипя, пихает мне в руки урну и злобно выговаривает, тыча в меня пальцем: — Если мне не веришь, то поверь своей сестре! Я пришел вернуть ее и без нее не уйду!

— Ага! Ты еще скажи, что тебя зовут Иисус Христос и это твое второе пришествие.

Парень окончательно доходит до точки своего кипения и срывается на крик, страшно нависнув надо мной, что невольно пугаюсь и затихаю перед ним.

— Ты ведьма или кто? Включай свои способности, Химера! Ну почему смертные бывают более способны, чем Инициированные! И ты еще свою сестру глупостью обзывала?! Да ты сама дура!

Он стоит, злится и смотрит на меня. Я же наоборот прихожу в себя от его крика:

— И что я должна включить?

— Смотри вглубь вещей! В мир сущностей, а не на реальный.

Я, как дура, озираюсь по сторонам. Всё так же, как и было: вон диван с пятном от кофе, вот куртка Кевина, вот дверь в комнату Ани, а вот я — посреди теперь уже бесхозных вещей напротив сумасшедшего парня, который пытается выкрасть урну с прахом моей сестры и уверяет, что может вернуть её. Я впяливаюсь скептическим взглядом в этого Дэррила. Поняв, что он меня не убедил, тяжело вздыхает.

— Окей. Я помогу тебе. Не зря говорят, что Инициированные мельчают, когда уже собственную родню не могут увидеть.

Дэррил хватает меня за руку. Его ладонь теплая, крепкая, но не жесткая.

— Ну? Видишь?

— Да. Вижу. Вижу придурка, который считает себя богом.

— Я же говорила, что ее трудно будет убедить…

Ее голос звучит откуда-то рядом, я поворачиваюсь и вижу Аньку. Стоит себе в белой кофточке, в джинсах и улыбается мне.

— Аня…

— Варя, что же ты такая упрямая! Я тебе и Дэррила привела, и в снах прихожу, а ты отгоняешь меня, как назойливую муху.

Я в шоке смотрю то на парня, то на нее. Пытаюсь протянуть руку и коснуться ее. Но моя рука проносится мимо, будто стоит она дальше, чем кажется на первый взгляд.

— Варь, я умерла. Меня нет. Ты видишь только благодаря дару Дэррила. Отдай ему урну и жди.

— Чего?

— Кого, Варь. Меня. Меня жди.

— Как ты там, Аня? Тебе там хорошо? — Я чувствую, как сжимается сердце от тоски, и начинаю плакать, глядя на сестру. Аня кивает.

— Хорошо. Грустно только. Люди в белом, решетки на окнах.

— Ты о чем? — Я не понимаю ее. Разве так выглядит рай или ад? Но вместо Ани отвечает Дэррил:

— Ее душа здесь, на Земле. Где-то рядом с ним.

— С ним?

— С Рэем.

— Анька… — Я не знаю, что сказать. Выдыхаю ее имя, сползая по стене на пол. Внезапно она исчезает. — Куда? Куда она делась? Верни ее!

Я смотрю на парня, который теперь для меня стал окном в другой мир, связующей нитью с потерянной жизнью. Ведь я осталась ни с чем. Точнее, у меня есть ребенок, который внутри меня живет, растёт, развивается, но я его не знаю, не чувствую пока. И этот малыш еще не может меня утешить, хотя теряет одного близкого человека за другим вместе со мной…

— Не сиди на холодном. — Дэррил поднимает меня с пола. — Тебе надо заботиться о здоровье. Это превыше всего сейчас. Твоя сестра не для этого умерла, чтобы ты так относилась к себе и дочке.

— Дочке?

— Ну да. Сама же знаешь.

— Знаю… Куда она делась? Она же тут была… — Я смотрю на пустой коридор, где только что, будто живая, стояла Аня.

— Никуда она не делась. Бродит тут рядом с вами. Она зависла между мирами — дело незаконченное.

— Какое дело?

— Как какое? Вернуться и дожить отмеренное ей. Но мне нужна урна.

Я молча впихиваю урну ему в руки.

— Она еще придет?

— Не знаю. Но когда оживет — точно.

— А когда она оживет?

— Скоро. Точно не знаю. Я не машина по созданию тел из пепла.

— Как мне найти тебя? — Я кидаюсь за ним, потому что Дэррил быстрым шагом начал идти к выходу. Парень оборачивается у двери и смотрит на меня сверху вниз:

— Не ищи. Я тебе говорю, бестолковая, сиди дома и никуда не суйся. Ребенка береги. И не зли сестру понапрасну. Она у тебя хорошая.