А как она тихо стонала в моих объятиях, вызывая еще большее желание.

О н а м о я. С л ы ш и т е? И я убью любого, кто захочет встать на моем пути. Будь то Виктор, Курт или сам дьявол во плоти.

Любимая незнакомка. Девочка моя…

Я покрываю поцелуями ее спину. Она, уставшая от меня, лежит и дышит часто, страстно, пытаясь прийти в себя.

— Рэй…

— Тшшш… — Если она снова начнёт про то, что нам нельзя в Саббате, я ее укушу. И пускай будет больно обоим! — Молчи. Это мои заботы по поводу правил…

Она разворачивается и смотрит своими голубыми глазами, которые напоминают цвет неба летом. Потрясающе красивые! Но ужасно грустные, что сердце тревожно сжимается…

— Я хотела сказать, что… — Но я не даю продолжить, впиваясь в губы. Моментально отзывается. Я же шепчу, стараясь не прерывать поцелуя:

— Молчи, непокорная…

Ничего не хочу слышать от нее! Она пугает меня своей грустью.

Далее идет тяжелый смиренный вздох, что мне хочется рассмеяться на это. Эта девчонка напридумывала себе, накрутила бог весть что, заставила меня ревновать, мучиться, беситься… Женщина в полном смысле слова! А я страдай из-за этого.

— Так где ты была перед ужином? — Я целую ее плечо, медленно спускаясь по руке, касаюсь губами голубой вены на сгибе, и вот уже запястье с черным обвязанным платком, скрывающим знак.

— В Китае на плавучем домике… Рэй!

Она снова предприняла попытку обратиться ко мне, и снова я не даю, целуя в губы.

— Молчи… Ты всегда такая болтливая? — И тут же получаю толчок в бок. Смеясь, перехватываю ее руки и завожу над головой. Ммм… Соблазнительно!

— Я хочу сказать… — И снова начинает.

— Что любишь меня? Знаю. Я сам без ума от тебя.

— Нет! Всё не так! Я не должна была…

Я заглядываю в ее печальные глаза. Меня охватывает настоящий страх. Что она не должна была? Мне не хочется ничего слышать. Я не хочу нарушать счастья. Завтра Реджина, как истинная ведьма, пройдется по нам обоим — накажет так, что ни одна Химера не додумается до такого.

— Поцелуй меня. — Мелани шепчет, а в глазах сверкают слезы.

— Я и так тебя целую.

Нагибаюсь к ее губам, как она продолжает:

— Нет. Поцелуй так, если бы мы встретились после долгой разлуки. Или расставались…

— Нет! Я не буду тебя целовать так! — Я отпрядываю от нее. Черт-те что творится! Мне не нравится это. Я пытаюсь отделаться от этого животного страха, а она мне навязывает его! — Что с тобой? Мел, скажи мне!

Но она продолжает пытать меня своим молчанием и грустью. У нее что-то болит? Нет! Я бы почувствовал! Может, ее кто обидел и поэтому не говорит? Но мысль тут же течет в другое русло — может, у нее кто-то есть? Ревность, как кислота начинает разъедать изнутри, стоит только коснуться этой темы. Но я не верю, что кто-то может быть кроме меня. Хотя… Виктор же был. Твою мать! Я всю голову сломал с ней! Не девчонка, а бермудский треугольник!

— Ладно. Давай спать. Завтра тяжелый день будет…

Я плюхаюсь рядом, натягивая одеяло на себя.

— Да… — Она снова раздражающе вздыхает, не смотря в мою сторону. Я прижимаю девушку к себе, укутывая в своих объятиях, целуя острые плечи и лебединую шею. Не знаю почему, но слова шепотом сами срываются в тишину комнаты помимо моей воли:

— Всё будет хорошо. Ты моя. Слышишь? Я от тебя не откажусь…

— Не откажешься?

— Нет. Ни за что…

— Обещай, что, что бы ни случилось со мной, ты будешь жить, а не пытаться мстить за меня, как за Мириам?

Мне не нравится этот вопрос. К чему он вообще?

— Зачем тебе такое обещание?

— Просто обещай! — Этих девчонок порой не понять! Но рациональное зерно в этом есть. Поэтому, тяжко вздохнув, обещаю:

— Хорошо. Клянусь. А ты обещаешь, что, если со мной что-то случится, будешь продолжать жить?

— Если с тобой что-то случится, Рэй, я тебя с того свету вытащу! Я это уже делала. — Она говорит это уверенным стальным голосом с некой толикой злости, что меня это даже забавляет. Ну наконец-то, хоть какая-то реакция вместо пугающей меня меланхолии. Пускай будет злость! Но не надо печали и прощаний. Я не намереваюсь расставаться:

— Вот и отлично! Значит, мы друг от друга никуда не денемся. Потому что отпускать тебя я не собираюсь.

Ее нет. Я ощущаю пустоту в кровати. Аромат Мелани, как душа, незримо рядом, но самой оболочки нет. Пробел. Недосказанность. Вакуум среди одеяла, простыни и подушек. Твою мать! Ушла куда-то… Я открываю глаза и понимаю, что за окном утро. При том рано. Найдя часы на ее тумбочке, смотрю на время: боже, только шесть часов. И куда она делась?

Внезапно слышу приглушенные голоса с улицы за окном. Кто-то с кем-то говорит… Подхожу к окну, ощущая под босыми ногами холод паркета, и застываю от шока: внутри двора Саббата стоят люди, человек пять, среди которых я узнаю Мелани и ее Дознавателя Оливию Барону. Напротив них, сжав руки в кулаки, в напряженных боевых позах стоят Светочи и Ной.

Нет. Не может быть! Ужас наваливается на меня, от страха я не чувствую биения сердца. Кидаюсь к одежде, брошенной мной на пол, и лихорадочно начинаю одеваться. Только не это! Они поймали Мелани! За что? Почему сейчас?

Кое-как справившись с одеждой, вылетаю в коридор, проношусь по главной лестнице — и вот я в холле, но путь мне преграждает Стефан, пытаясь схватить за грудки и успокоить:

— Нет! Рэй! Не надо! Не ходи туда!

— Пусти! Там Мел!

Я пытаюсь отпихнуть его, но Стеф — настоящая скала — не сдвинешь. Тогда замахиваюсь, чтобы врезать Клаусснеру, но он заламывает мне руку.

— Рэй, придурок! Там Архивариусов куча! Курт!

Внезапно, будто из воздуха, появляется Ганн и теперь он пытается сдержать меня. Потасовка выматывающая, болезненная: мы пихаемся, стараемся не переходить на кулаки, но тем не менее постоянно делаем друг другу болезненные тычки и захваты, вцепляемся вгорла и за воротники рубашек. Несколько пуговиц отлетают с неприятными щелчками на пол.

— Прекратите.

Она даже не закричала. Простой приказ Светоча, который проносится электричеством в крови, цепляя наши взвинченные нервы. Мы останавливаемся со скрипом подошв на мраморном полу. Реджина смотрит страшно, жестко — так смотрят палачи на своих жертв.

— Стеф, уведи Рэя.

— Нет. Я останусь!

— Что они решили? — Курт удерживает меня, больно вцепившись в плечо. Реджина кидает нерешительный взгляд на меня, после чего произносит чуть осипшим голосом:

— Аутодафе. Артур и Ной готовят подземелье.

— Нет! — Я делаю попытку вырваться к Мелани. Но меня тут же скручивают в четыре руки, при этом Ганн лишает магии своим воздействием. — Пустите! Мел! Мелани!

Я ору, что есть сил. Реджина подходит ко мне и смотрит в глаза.

— Всё, Рэй. Не кричи. Это конец!

— Почему ты не скрыла ее? Почему?!

— Потому что она сама сдалась!

Я даже обмяк в руках друзей. Что это значит? Как сдалась?

— Пока ты спал, она вылечила Кевина и спасла его. После чего ушла в один из порталов, чтобы ее не обнаружили здесь, и сама позвала Дознавателя, сдавшись в руки Сенату.

Реджину трясет, будто от холода. Но мне хуже. Я не чувствую собственного тела, в голове стоит гул, в сердце мрак и паника. Хочется исчезнуть, рассыпаться прахом…

— Всем Инквизиторам Саббата, приказываю как Первый Светоч надеть свои официальные одежды и исполнить долг Святой Инквизиции.

Всё сказанное Реджиной проносится в нашей крови, заставляя подчиниться приказу.

— А ты, Рэй, можешь остаться тут. Не ходи. Не надо тебе это видеть…

— Нет! Я пойду… Я пойду… — Шепчу, не в силах ответить в голос, а где сердце всё болит. Хватаюсь за кого-то, чтобы не упасть. Это оказывается Стеф, который тут же подхватывает меня, подставляя свое плечо.

— Рэй! Не надо.

— Я пойду.

Я рычу на Клаусснера, глядя в его глаза, в которых читается жалость. Только этого не надо! Оставьте ваши щенячьи сопли при себе… У меня на похоронах никто не плачет.

— Стефан, Курт, позаботьтесь о нем. — И Реджина исчезает, стуча каблуками.

Дальше всё, как в кошмаре. Помню, что все, кто оказывался рядом со мной, начинал говорить тихим голосом, будто в комнате умирающий. По ходу, в их глазах этот умирающий был я. В оружейную меня не пустили, как я не рвался туда под разными предлогами. Ева вытащила наши одежды и раздала.