— Лови его! — Заорал я, но поняв, что ближе всех к выходу, кинулся в погоню.

Мы пробежали двор; Савов попытался снова снести меня даром, но он, кажется, потерял контроль над магией — слишком сильный был первый заряд в доме, а я наоборот успел кинуть силок из двух, что были в кармане. Коробка камнем пролетела вперед и точно упала к ногам Виктора, раскрывая свои сети. Виктор упал, как подкошенный, связанный энерго-нитями.

Есть! Попался! Но пока я подбегал, эта мразь невероятным образом сорвал нити и вскочил, готовый дальше убегать от меня. Нет! Не выйдет! Я был уже рядом и кинулся на Савова, схватывая его, что мы падаем в снег. Ярость сжигала меня. Мы начали драться в рукопашную, раздавая друг другу удары, разбивая носы, взбивая снег вокруг нас и оставляя капли крови. Сопротивление Савова не меньше моего желания прикончить его. Мы пытались удушить друг друга, вцепившись руками в глотки. Горло горело, в глазах начали появляться черные точки со звоном в ушах, но мы не ослабили хватки, готовые умереть, но и с собой прихватить в геенну огненную соперника.

Савов навалился на меня всем телом, и я упал, оказываясь придавленным этим ублюдком. Его горячее противное дыхание опалило кожу.

— Жаль, что Мелани тебя воскресила. Ничего я поправлю это! — Прохрипел он, чувствуя преимущество на своей стороне.

Он нажал сильнее. Всё. Сейчас убьет.

Но перед глазами в этой кровавой темноте без воздуха вспыхнуло воспоминание — небесные глаза, смотрящие на меня с любопытством. А следом грустные, заплаканные сестринские.

Нет. Не так!

Я ОБЕЩАЛ ПРАХУ МИРИАМ!

Это придало сил: я не чувствовал удушья и боли от впивающихся пальцев в мое горло; вдруг Виктор ослаблил хватку, судорожно громко вздохнув, будто только что не меня душили, а я его. Я тут же оттолкнул Савова ногой в пах. Он повалился спиной на снег, пытаясь прийти в себя. Я выхватил нож из-за пояса и одним ударом вонзил в самое Химерское сердце ублюдка, чувствуя своей эмпатией, как лезвие больно прошло вглубь его грудной клетки. Алое пятно с горячим паром на морозе начало расплываться на его груди. Савов широко раскрыв глаза, чуть удивленно, не понимая, что сейчас произошло, посмотрел на меня. И вот он — последний шумный вздох, и замер, все так же шокировано пялясь, но теперь уже куда-то за меня — наверное, в небытие.

Отлично. Я стоял над его трупом и не чувствовал больше ножевой раны — его боли. Я только что вместе с ним убил и себя.

Правда, я жив, а он мертв.

Наконец-то…

Свершился суд. Свершился день.

Dies irae, dies illa.