— Гроховски?

— Добрый день Анна. Я ваш Дознаватель и сейчас представляю власть Старейшин. Вы можете обращаться ко мне, как к самому Сенату.

Вот-те раз! Нет. Я не согласна! Только не Гроховски! Я не смогу ему все рассказать!

Пока я удивленно таращусь, осознавая, что попала впросак, Гроховски с привычной ему ухмылкой открывает папку и начинает допрос:

— Итак, по словам Анны Романовой, которая стала свидетельницей вашего нападения на Смертных, вы, использовав магию, толкнули девушек, а затем подожгли куртку одной из них. Так?

Молчу, потеряв дар речи. Он снова повторяет вопрос:

— Вы использовали магию против Смертных? Анна?

Всё, что могу, лишь прошептать:

— Я требую другого Архивариуса…

— Не имеете права. Сенат не приемлет личностного подхода. Мы беспристрастны.

То, как он это говорил, почему-то создавало ощущение, что уж он-то точно не беспристрастен. А я не могла исполнить намеченный план, ведь он на службе у Джеймса.

— Вы согласны с показаниями и обвинением Романовой?

— Да.

— Ваша причина поступков?

— Эти курицы заслуживали такого обращения…

Я устало присаживаюсь на кровать, спиной к Гроховски, показывая, что больше отвечать ни на что не буду. Пусть что хотят, то и делают.

— Ладно! — Весело звучит голос мужчины. — Думаю, ваш поступок не понесет серьезных последствий. Наверное, пара месяцев общественных работ.

Но, так и не дождавшись от меня ответа, выходит.

Стоило двери закрыться за ним, как я с криком кидаюсь избивать подушку:

— Дура! Дура! Ты такая дура!

Ну как можно было так вляпаться? Почему я не подумала о том, что их люди везде? Я со стоном безнадежности опрокидываюсь на кровать, закрыв ладонями лицо. И вот что делать теперь? Если найдут мое дело, то кто будет Дознавателем? Гроховски? Я не знаю, что тогда предпримет Морган. Я не смогу рассказать план Темного. При этом поставлю под удар Варю. Черт! Я открываю глаза и, уйдя в свои мысли, смотрю на противоположную стену, пока не понимаю, что уже минуты три, не отрываясь, рассматриваю телефон.

Я подхожу к аппарату без кнопок — белый, пластиковый. Блестит. Рядом с ним лежит Библия. Интересно, что будет, если подниму трубку? В прошлый раз я так и не осмелилась изучить эту особенность Карцера.

Трубка легкая, холодная — аппарат явно новый. Подношу к уху — оттуда сразу же слышится женский голос.

— Добрый день, Анна, Вас слушает Обслуживающий Карцера Номер 300-12. Вы можете обращаться ко мне, как к самому Сенату.

— Я… Я хочу поговорить с Архивариусом…

— Хорошо, к Вам сейчас придет Дознаватель.

— Нет! Только не Гроховски! Кого-нибудь другого.

— Цель визита Архивариуса?

— Я хочу поговорить…

— Цель визита Архивариуса?

— Я хочу сделать признание.

— К Вам сейчас придет Дознаватель.

— Мне не нужен Гроховски! Мне нужен любой другой Архивариус!

— У вас есть претензии по работе Архивариуса Гроховски?

— Нет…

— Тогда цель визита Архивариуса?

Я взрываюсь на эту холодную непрошибаемую любезность Обслуживающего Карцера Номер 300-12:

— Да потому что я не могу с ним разговаривать! Скоро будет переворот в Инициированном мире! И все будут дохнуть, как мухи! Морган готовится уничтожить Сенат и Старейшин! Как вы не понимаете? Я НЕ МОГУ ЭТО РАССКАЗАТЬ ГРОХОВСКИ, КОТОРЫЙ СЛУЖИТ ХИМЕРАМ! Я имею сведения и мне надо рассказать их кому-то другому!

— Ваш Дознаватель — Даниил Гроховски. Все признания делаются либо ему, либо в его присутствии. Так вам вызвать Архивариуса Гроховски?

— Да пошли вы! — Я со злостью кидаю трубку. И что теперь делать? Ждать? Придумать что-нибудь еще?

«Так, Мелани, тебе надо остыть!» — Приказываю я себе. Месть, как известно, подается холодным блюдом. Поэтому решаюсь принять душ — может, под струями воды ко мне придет решение. Душ и вправду помогает успокоиться. Решаю, что сейчас выйду и позову какого-нибудь Архивариуса, скажу Номеру 300-12, что Гроховски ко мне приставал и домогался. Но, выйдя из душа, наталкиваюсь на людей в своей комнате: передо мной стоит Даниил и неизвестная женщина.

— Добрый день, Анна, Архивариус первого типа Оливия Барона.

— Здравствуйте…

Я кидаю взгляд на Гроховски — тот явно нервничает. Одет он все также неряшливо по сравнению с Барона, которая стоит в строгом темно-синем платье, и ни одной лишней детали или украшения.

— Анна Савова, Вы обвиняетесь в убийстве Анджелины Хилл. С этого момента я буду вашим Дознавателем.

***

— И где она? — Реджина суровым голосом обращается к нам. Мы только что сорвали ее планы. Точнее, я сорвал. Хотя вины за собой не чувствую: если бы сказала всё заранее, то вел бы себя более сдержанно. Ева протягивает ключ Светочу:

— Она в комнате для медитации. Сама знаешь, там нельзя послать или получить зов.

Мы запихали отключенную Стефаном шпионку в класс для медитации, немного поколдовав над ней, чтобы не могла сбежать. Там и закрыли.

Реджина разворачивается и, громко стуча каблуками, уводит за собой Артура. Ясно, они пошли к шпионке. Стоило им выйти, как я срываю свою злость на Стефе:

— Если бы сказали раньше, этого бы не случилось!

— Ага. Не случилось бы! — Клаусснер скептически ухмыляется и отходит. В этот момент в комнату поспешно входит Курт и, как-то странно глянув на Стефа, садится рядом с ним.

— Что у вас там?

— Ничего! — Ганн поднимает руки кверху, показывая, что его помыслы чисты. И снова косится на Клаусснера. — Эй! Я всё вижу! Выкладывайте.

И снова Ганн выдает себя с головой, теперь уже переглядываясь с Евой. Та манерно отворачивается, прямо как Реджина, при этом махнув рукой.

— Вот. У Деннард нашли в комнате. — Он кидает на стол мой мобильник, который выглядит так, будто по нему проехала машина — дисплей треснут, как и корпус. Следом за телефоном он выкладывает на стол небольшую фоторамку. Я подхожу и беру фотографию в руки: на ней изображена миловидная девушка на фоне Эйфелевой башни в красном пальто. Все присутствующие в комнате затихают на едином вдохе, будто ждут, что я сейчас выкину что-то странное.

— Кто это? — Я оборачиваюсь к Курту, Стефу и Еве.

— Это Мелани. — Ева осторожно подходит ко мне. Я снова перевожу взгляд на фотографию: как-то пусто внутри, ничего не откликается. Почему-то обрывочные воспоминания о ней больше находят отклика в душе. Странно… Девушка на фото чужая. Я до этого пытался соединить в воображении те моменты о ней, и мне Мел представлялась по-другому. Не так, как на фото.

— Ничего. Пусто. Может, когда придет Ной, кто-нибудь из вас передаст воспоминания о ней? — Я обращаюсь к Еве, которая смотрит на меня жалостным и в тоже время обеспокоенным взглядом. Но мне за нее отвечает Стефан:

— Нельзя. Чужие воспоминания — чужое восприятие действительности. По сути, получится то же самое, что и с этим фото… Кстати, ты все спрашивал, что пропало с тумбочки — эта фотография стояла там. Кристен по ходу умыкнула ее, когда ты пропал. Вот сучка! Знала, что тебе память сотрут, вот и решила почистить тебе комнату, чтобы ты случайно не вспомнил. Могла бы и пыль протереть заодно…

— Может, вы все-таки расскажите, что случилось?

— Окей! — Стефан ударяет себя по коленке, подаваясь вперед и пристально смотря мне в глаза. Но Ева тут же его осаживает:

— Нельзя, Стеф! Приказ Светоча.

— А ты хочешь, чтобы он и дальше, как слепой, блуждал? А вдруг его снова Морган схватит? Ева, он, по крайней мере, будет знать, а знание — это преимущество! Он не помнит Мелани, а значит, больше не рванет на ее зов! Не будет подставляться!

— Я рванул на зов Мелани? — Я недоуменно смотрел на Валльде и Клаусснера. Ева стоит и смотрит на своего парня, решая — стоит мне говорить или нет, в итоге со стоном, отворачивается к окну. Все понятно. Доводы Клаусснера победили.

— Помнишь, как одна Химера на охоте проболталась, что, мол, скоро Инквизиции не будет, так как они получили два сильных дара для победы?

— Ну…

— Так, а помнишь битву на стройке, где мы чудом успели свалить — и нас не погребло под бетоном?

— Это там, где Мелани была?

— О! А ты, оказывается, не настолько плох!

— Мы с Валльде работали над этим воспоминанием. Я вспомнил битву, но девушку нет.

— Ааа… — И радостное оживление Клаусснера сменяется снова на тоскливое повествование: — В общем, после того, как мы спаслись из этой мясорубки, ты почувствовал, что кто-то выжил под завалами бетона. Это была Мелани. Мы ее откопали. Черт! Девчонка была одним сплошным темно-серым обезображенным трупом. Кровищи было нереально! Собственно, как и пыли. Ахмед предложил ее сдать в больницу, думая, что она и пару часов не протянет. Так и поступили. Но к нашему удивлению, девчонка выжила. А мы поняли, что всё уж больно странно происходило — была странная битва. Хотя нам нужно было лишь доставить одну ведьму в Сенат. В принципе, стандартный обмен — вы нам человечка, а мы вас не видели — решили бы всё мирно и полюбовно. Но Химеры защищались так, будто мы воины Апокалипсиса. Последней каплей было, когда в течение пары дней пронесся слух, что Химеры потеряли одно из своих оружий.