Деревянная дверь закрылась с резким хлопком, возвестив, что пришел Кевин с едой.

— Вот. Это единственное, что я нашел в час ночи. — Он кладет на стол пару пачек чипсов, шоколадные батончики и, добытые где-то, в бумажном пакете горячие блинчики. Варька сидит возле окна в углу, поджав колени к груди, и хмуро смотрит на мерцающую неоновыми огнями вывеску «Мотель у Шона». Я сижу на кровати, почти в таком же положении, нервно кусаю ногти. Молчим. Сказать, что я недовольна поступком сестры — мало, я взбешена. Мне впервые непонятны мотивы. Зачем она убила Рэя? Почему? Та, которая никогда не сдавалась, всегда отстаивала свое мнение, сегодня с легкостью послушалась Мальте, спасовав перед его угрозой. Я постоянно прокручиваю момент, когда Томас схватил ее и приставил нож к животу. Ведь к животу, не к горлу же! Я бы спасла сестру, а Рэй убил бы Мальте. И тогда мы бы сбежали…

А теперь меня бьет озноб, но не от холода, а от нервов.

Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО СДЕЛАЛИ С РЭЕМ.

Где он? Выйти из номера нам не дают охранники, которые сидят в машине напротив входа в наш номер. Я ничего не знаю. Лишь Кевин под вечер пришел такой же, как и мы — бледный и мрачный. Окинув комнату взглядом, сказал, что сходит за едой. Охранники его пустили, когда он пошел с кем-то из Альфа, будто под конвоем.

Кевин кидает мне пачку чипсов, я отодвигаю ее.

— Не хочу, спасибо…

— Поешь. — Кевин протягивает шоколадный батончик — мотаю головой.

— Нет. Я вообще не хочу есть.

Варя встает из кресла, с гордо поднятой головой берет пакет с оладьями, возвращается на место и, снова уставившись на вывеску, начинает есть. Я и Кевин смотрим на это показательное выступление, после чего озадаченно переглядываемся.

Кевин присаживается ко мне на кровать. Сидит, словно старик: сгорбившись, придавленный невидимым грузом — и трет устало глаза.

— Ты видел Рэя? — Я задаю главный вопрос, не скрывая дрожи в голосе. Кевин кивает — я замираю в ожидании.

— Видел… Я… — Его голос ломается, не закончив предложение. Всхлипывает.

— Что? Что они сделали? — Господи! Я уже не знаю, чего хочу! Боюсь услышать правду: страшные слова, что он мертв или что его пытали.

— Они стерли ему память…

Его голос шелестит в абсолютной тишине, будто мир умер, оставив только эти слова.

— Как стерли?

— Морган стер память ему о тебе. Рэйнольд Оденкирк теперь не помнит Мелани Гриффит.

Я слышу смешок со стороны Вари. Я смотрю и вижу, как сестра безумно невесело смеется.

— Он не помнит меня? — Я еще не знаю, как отнестись к этой новости. Радоваться, что Рэй не мертв, или плакать, что не помнит меня…

— Да…

Мое сердце болезненно сжимается. Дышать трудно. Я пытаюсь найти положительные стороны, хоть что-то хорошее:

— Ну, может, это к лучшему? По крайней мере, он не будет лезть на рожон. Будет в безопасности… Альфа теперь не угрожают ему…

Мой обрывочный бред похож на самовнушение. Но не чувствую облегчения. Теперь я одна.

— Морган отправил его в Саббат?

— Да…

А может все-таки хорошо, что Рэй теперь не помнит меня? Начнет жизнь заново. Обзаведется девушкой, потом семьей. Я же ничего не могу дать взамен. Пускай Рэй не помнит… Пускай… Я его помню. А это много! У меня остались воспоминания о нем…

— Только… — Кевин продолжает тоном, каким сообщают новость о покойнике. — Аня, теперь он не просто не помнит тебя… Он… Морган меня заставил. Я уже давно помогаю Альфа в этом деле…

— Кевин! Говори же!

— Они поменяли ему знак на Химерский.

— Что? — Меня словно холодной водой облили. — Что они сделали с ним?

— Рэйнольд Оденкирк теперь Химера.

На ум сразу приходит куча обрывков разговоров, фактов и слухов… Рэйнольд-перевертыш.

— Обращенные ведь долго не живут… Им отключают всё хорошее… Ведь так? — Я начинаю паниковать, шумно задыхаясь от понимания услышанного. Воздуха не хватает.

— Мел! Успокойся! — Кевин хватает мое лицо и смотрит в глаза, чеканя каждое слово. — Я был и на других обращениях. Морган делает не как в Сенате. У него другая цель. Его обращенные человечны. Слышишь? Человечны.

— Что ты хочешь сказать этим?

— С твоим Оденкирком всё будет в порядке. Вот что он хочет сказать! — Варин голос звучит громко и со злостью. Она поднимается с кресла и подходит к нам, но не смотрит на Кевина, лишь на меня: — Радуйся. Он остался жив. И судя по раскладу, его исход самый лучший.

Я ненавижу сейчас Варю. Она камень — ни капли сочувствия, лишь жестокость и злоба. Она кидает мимолетный взгляд на Кевина, который смотрит на возлюбленную и будто не узнает.

— Ты курил? От тебя пахнет. Весь номер провонял, что тошно. Пойду на улице подышу. — Она резко разворачивается и выходит, громко хлопнув дверью. Мы в шоке смотрим ей в след. Что это было?

Кевин поднимается и хочет пойти за ней.

— Нет! Не ходи! Оставь ее.

Он недоуменно смотрит на меня, а я жму плечами:

— Она просто так переживает. Ведь ты же знаешь, ее реакция всегда другая. Боится показаться человечной!

Я инстинктивно защищаю Варю, но сама понимаю, что всё ложь. Когда сестре больно, она порой намеренно делает больно: это чувствуется в ее движениях, голосе, тоне. Она в такие моменты — вызов обществу. Сейчас она говорила, что думала. Она ранила и обижала своей правдой. И это больше всего убивало меня! Жестокость чистая и неприкрытая. И, кажется, Кевин тоже это почувствовал.

— Она изменилась. — Кевин смотрит на меня и его прорывает: — Я ее не узнаю. Она охладела ко мне, не подпускает.

— Может она специально? — Но вижу страх и обреченность в медовых глазах Ганна. — Неужели, ты думаешь, она разлюбила?

— Я не знаю… Ничего не понимаю! Всё как-то резко изменилось. Даже привычки. Бросила курить, стала апатичной, вечно злая. Раньше волновалась из-за меня, теперь даже не спрашивает, где был, с кем, иногда ловлю себя на мысли, что, может, у нее кто-то другой. Но нет. Постоянно сидит на кухне, уставится в одну точку и о чем-то думает. Я ей больше не нужен…

Мне кажется, Кевин готов расплакаться, по крайней мере, его последняя фраза сказана как-то сипло и сдавленно. Он прячет взгляд и ерошит свои волосы. Я ничего не могу сказать в утешение. Варя и вправду стала чужой. Тоже чувствую это. Я не узнаю свою сестру.

— Я не знаю, что творится с Варей. Но могу сказать одно, ее поведению всегда есть причина. Она никогда так просто ничего делает. И я не думаю, что она тебя разлюбила…

Кевин смотрит выжидающе, а в глазах мука. Так смотрят, когда мир переворачивается из-за предательства любимого. Так когда-то я смотрела, думая, что Оденкирк меня обманывал.

— Варя, однолюб, поверь. Она не может так просто отказаться от человека. Ее чувства — раз и навсегда. Ты пытался с ней поговорить?

— Да. — Голос Кевина хриплый, что невольно у самой щекочет в горле и хочется откашляться. — Она ничего не сказала, лишь язвила и насмехалась надо мной.

— Ты знаешь, что это она сегодня убила Рэя? — Я вижу, как удивление разбавляет его подавленное настроение. — Мальте приставил к ней нож и приказал убить. Не понимаю, почему она даже не попыталась защититься, будто реально была напугана! Раньше бы она в атаку пошла голыми руками, а там сдалась сразу же. Может, Морган ей что-то сделал?

Я в ужасе думаю, что могли Химеры под управлением маньяка Моргана сотворить с Варей. Неужели пытали? Угрожали? Или шантажировали? Почему она так изменилась?

— Не знаю… Может и сделали. Но она никогда не скажет.

Кевин устало трет глаза и садится на кровать.

— Мел…

— А?

— Позови ее. Скажи, чтобы шла спать.

— А ты? — Я удивленно рассматриваю номер. В принципе, мы с легкостью все трое уместимся на кровати. Будет тесно, но никто не будет в обиде.

— Я лягу на полу.

— Вот еще!

— Прекрати. Да и Варя будет против, чтобы спать рядом со мной. От меня весь номер провонял сигаретным дымом.

— Чушь! Я ничего не чувствую! Наверняка, придумала.

— Я и вправду курил, когда шел за едой…

Кевин снимает пиджак, оборачивает вокруг Варькиной кофты и ложится на эту импровизированную подушку. Я обескураженно смотрю на эту дикость. Кевин из Саббата и Кевин, который лежит на полу, словно два разных человека. Какая пропасть! Какое изменение!

— На! Возьми. Хотя бы укройся, а то еще заболеешь. — Я протягиваю ему плед, который лежал тут с нашего прихода. Ганн забирает и накрывается им. Выглядит он, как бездомный, что даже сердце сжимается от жалости. Неужели сердце Вари даже не екнет от такой картины? Разворачиваюсь и иду за сестрой. Действительно поздно. Вряд ли я усну, потому что все еще помню мертвого Рэя, да и мысли не дадут, а вот Варе не помешало бы. Может, станет мягче и спокойней, да и цвет лица у нее какой-то болезненный.